— Он умер. Он ведь умер… Он не мог выжить… Его так страшно било. Значит, он умер, да?

— Будем надеяться, что жив, — отвечала Йева.

— Нет, он умер… — разрыдалась снова Эметта. — И что мне теперь делать?

Первым все разглядел капитан. Рыжие волосы облепили его лицо, он раздраженно смахнул их и постарался перекричать шум реки:

— Жив, жив! Вон, верхом едет! Жив ваш брат!

Йева, счастливая, расплакалась от облегчения. Впрочем, дождь тут же смыл слезы, поэтому никто ничего не заметил. Все глядели только на тоненькую полоску берега, которую омывала своими водами Мертвая Рулкия — грозная река, из смертельных объятий которой только что спаслись две жертвы.

Граф, герцог, ведущий кобылу с Леонардом, и Уиль­ям стали карабкаться по извилистой тропинке. Им помогали гвардейцы, выстроившиеся цепочкой и подающие руки. Леонарда осторожно достали из седла. Когда его подняли на площадку за мостом, Йева тут же кинулась к брату и обняла его, а тот в ответ ласково погладил по спине единственную, кого, пожалуй, действительно любил. Служанка с ужасом рассмотрела его обезображенное лицо. После недолгой заминки она, конечно, тоже обняла его, но по ее лицу было видно, что делает она это скорее в силу обстоятельств.

Пока все были заняты графским сыном, Йева подбежала к шатающемуся Уиль­яму. Она дала волю своим чувствам, обвила его шею тоненькими ручками, поцеловала в щеку, не обращая внимания на стоявшего рядом отца. От этого Уилл смутился и, не желая вызвать недовольства, отстранил девушку от себя. Филипп странно взглянул на дочь, но смолчал.

Привал решили устроить под огромной нависающей скалой. Под ней было весьма сухо и просторно, чтобы укрыться от дождя. Тем более все устали, да и следовало заняться ранеными. Гвардейцы развели костер, расседлали лошадей и стали ждать, пока Чукк и Грон приготовят что-нибудь поесть. У многих разыгрался нешуточный аппетит, который бывает особенно сильным после трагедии, когда она счастливо разрешается.

Чуть поодаль от костра лежал на постеленных друг на друга льняниках Уилл. Сверху на него накинули еще несколько одеял, чтобы скрыть наготу и согреть. А один из слуг Горрона, прослывший прекрасным лекарем, сидел перед ним на коленях и молча, не говоря ни слова, обрабатывал мазью поврежденное бедро. Несмотря на протесты раненого, утверждавшего, будто он может передвигаться верхом, граф принял решение пере­ждать ночь именно здесь, хотя до ближайшего поселения была всего пара часов езды.

— Вы безумец, — тихо заметил сэр Рэй.

Он стоял слева от своего друга, скрестив руки на груди. Уиль­яма знобило от лихорадки, и он ничего не ответил, только то ли улыбнулся, то ли болезненно оскалился, ненароком продемонстрировав ряд острых задних зубов…