— Признаться, вы напугали своим поступком даже меня. Демоны вас побери, это было восхитительно и безумно!

Вериатель тут же неестественно расхохоталась. Она отпустила локоть своего рыбачка и, продолжая хохотать, обратилась в страшную черную демоницу, потом прыгнула к герцогу — и клацнула рядом с его лицом зубами. С воплями от удачной шутки она тоже пропала в белой пене.

Те силы, что оставались у Уиль­яма, стремительно таяли, и он, пошатываясь, присел на ближайшую крупную корягу. Не будь ему так плохо, он бы сильно удивился тому, что герцог даже бровью не повел от выходок кельпи. Возможно, он бы даже задался вопросом, какое загадочное прошлое может быть у такой недюжинной отваги?.. Но сейчас ему было не до того, и он изо всех сил старался позорно не упасть в обморок.

— Сын Филиппа жив?

— Да, — коротко ответил Уиль­ям.

— Хорошо. В общем-то, ваша кобылица вряд ли понеслась бы спасать мертвеца, если бы не могла вернуть его к жизни. Но они ничего не делают даром. И чудится мне, что Леонарду не понравится, когда ему придется за это заплатить… — улыбнулся уголками губ герцог и подошел ближе. — Вам нужно вправить руку. Готовы?

— Давайте, — прошептал Уиль­ям. Он прикрыл глаза.

Резкая боль пронзила его, прокатилась по всему телу, и он сцепил челюсти, чтобы не вскрикнуть. Ему не хотелось показывать свою слабость. Еле-еле он смог открыть слипающиеся от крови глаза и пошевелил рукой, сжал и разжал пальцы, проверяя.

— Здорово же вас приложило о тот камень, — заметил Горрон, ощупывая пробитую голову. — Ну ничего, не переживайте. Скоро все заживет, и об этом даже не вспомните. Хотя рану все-таки следует обработать, чтобы срослось как должно.

— А что за кровь на вашем мече?

— Пришлось прервать страдания бедняги Найхлиста, — вздохнул Горрон. — Славный был конь…

Уиль­ям тяжело поднялся с коряги.

— Господин.

— Да?

— Ваша лошадь понадобится Леонарду. Вряд ли он сможет дойти сам.

— Да-да, затем я ее и веду. А вы сами-то дойдете?

— Дойду, — слабо отозвался Уиль­ям. Он попытался улыбнуться, чтобы показать, будто все хорошо. — Вы же сами сказали, что на мне теперь все заживает как на собаке…

— С каким же уважением вы описываете такой великий дар, юноша! — рассмеялся Горрон, развеселившись от такого незамысловатого сравнения. — Держите, промокните хотя бы голову, а у моста вас уже подлатают.

И он передал белоснежный платок, — увы, уже не накрахмаленный. Уиль­ям благодарно кивнул, протер сначала от крови глаза, затем приложил платок к кровоточащей ране на затылке.

Горрон скрылся за поворотом вместе со своей лошадью, а рыбак продолжил хромать к мосту. Его начал до костей пробирать озноб. В лицо ему сыпалась морось вперемешку со снегом, налипшая мокрая одежда стала слишком тяжела. Спустя некоторое время ему на пути попался убитый графский конь Найхлист, лежавший в какой-то неестественной позе, говорящей о том, что он при приземлении переломал себе кости. С сожалением Уилл посмотрел на это некогда восхищавшее его животное и медленно побрел дальше.