И стоило ему убедиться, что его не пытаются обмануть иллюзией, он тут же упал перед демоницей на колени.

— Спасибо тебе, хозяйка воды! — поблагодарил ее граф.

В ответ Вериатель только высокомерно поглядела на него, как на пустое место, и принялась вытирать свои белые ручки о платьишко, будто желала стереть с них несуществующую грязь. Когда она отошла к Уиллу, тому отчего-то показалось, что на ожившего Леонарда его подруга глядит как на какую-то мелкую мерзость, которой ей пришлось коснуться поневоле.

Вериатель взяла своего рыбачка под локоть и повела обратно к мосту. Уиль­ям хромал и шатался. Ему казалось, что мир вокруг него то скачет, то плывет, насмехаясь. За тот короткий промежуток времени, что Уилл боролся с рекой, она успела изрядно его покалечить. Сильным ударом о камень ему разворотило бедро до кости, а также изувечило правую ногу выше колена. Коснувшись головы, он нащупал сзади большую вмятину, откуда ручьями лилась кровь. Лицо его не пострадало, а вот вывернутая рука горела огнем.

Несмотря на это, в его душе поднялось ощущение радости оттого, что ему удалось спасти графского сына. Когда они немного отошли, Уиль­ям через силу обернулся и встретился взглядом с Филиппом, который сидел на камнях около Лео. Едва граф подорвался, чтобы подойти, Леонард окончательно пришел в себя.

— Отец… что… где это мы? — пробормотал сын, оглядываясь. Он тут же задрожал от холода.

Филипп принялся снимать с Леонарда промокший изо­дранный кафтан, чтобы укрыть его своим теплым плащом.

Тогда Уиль­ям, чтобы не мешать, отвернулся и медленно побрел прочь, сильно хромая. Ему приходилось опираться на поданную ему демоницей руку.

— Спасибо тебе, душа моя, — шепнул он. — Было безумием прыгать туда…

Вериатель насмешливо фыркнула, согласившись. Затем она дотронулась до стекающей по лицу рыбака крови. Высунув язычок, она облизнула ее со своих пальчиков и звонко причмокнула, демонстрируя хорошее настроение.

— Я невкусный, кельпичка. Одна кожа да кости… — Уиль­ям с трудом улыбнулся, когда ему вспомнились события пятнадцатилетней давности.

Из реки к ним неожиданно выпрыгнула та самая вороная кобыла. Она поглядела на пару, фыркнула и пошла рядом, стуча копытами по камням. Порой она пыталась заигрывать с Уиль­ямом: то толкала его мордой, то бегала вокруг него по кругу, — но после строгого взгляда матери ненадолго одумывалась.

Стоило им завернуть за скалу, как они почти нос к носу столкнулись с Горроном. Он вел за собой под узду лошадь, а в другой руке у него багровел кровью меч. Увидев его, вороная кобыла вмиг растеряла всю шаловливую детскую прыть, завизжала, завопила, закричала на сто голосов и, дикая, скакнула в воду, где и исчезла. Вскинув брови, герцог Донталь перевел взор сначала на девушку в сером платье, а затем на Уиль­яма и сказал: