Между тем Йева подошла к брату. Леонард еще не спал и, несмотря на спасение, пребывал в дурном расположении духа. Его покой сторожила Эметта. Как бы успокаивая, служанка то и дело поглаживала его по плечам, спине и коленям.

— Как ты себя чувствуешь? — Йева подобрала подол платья и примостилась рядышком.

При ней Лео отвлекся от созерцания того, как снаружи идет дождь вперемешку со снегом. Его лицо озарила теплая улыбка. Он протянул к сестре руку. А когда та подала в ответ свою изящную кисть, ласково погладил ее.

— Знаешь, сестра, — шепнул он. — Я… в тот момент, когда летел с моста вниз головой, почему-то подумал о тебе. И ни о ком больше. Только о тебе… Испугался, как же ты без меня. А сейчас вот сижу, и из головы не выходят воспоминания нашего детства. Ты помнишь то ромашковое поле за домом родителей, Йева?

— Нет, не помню, — призналась она.

— Как? — Его обезображенное рубцами лицо вытянулось. — И не помнишь, как ты морщила носик, когда я тебе приносил букет из ромашек? Как нам было хорошо и спокойно в отчем доме? Как отец говорил, что ты похожа на нашу мать?

Графская дочь нахмурилась. Она опустила свои изумрудные глаза, вытащила руку из ладони Лео, и между братом и сестрой воцарилось непонимающее молчание, за которым со стороны наблюдала Эметта. Наконец Йева почти неслышно произнесла:

— Я очень рада, что ты жив… Но я бы хотела поговорить с тобой не о нашем детстве, которое отчего-то не помню, а совершенно об ином. Я не слышала, чтобы ты сказал хоть слово благодарности тому, кто спас тебя…

От этого ее брат сделался бледным, затем к его лицу прилила кровь. С трудом он сдержал яростный порыв, выдохнул, а потом понизил голос до угрожающего шепота:

— Тебе кто дороже? Я или этот рыбак⁈

— Ты мой брат, — шепнула Йева. — И конечно, ты мне дорог… но…

— Но мне кажется, ты пришла не поинтересоваться о моем здравии, а потребовать благодарности.

— Нет!..

— Да! Ты забыла, кто твоя семья? Само собой, я благодарен ему за спасение, но разговаривать с этим простолюдином ниже моего достоинства. И посмотри на меня! Я теперь по воле этого случая урод!

— Тише, не кричи.

— Все равно всем плевать! Я едва не погиб, а отец возится с бессмертным! На кой черт с ним возиться, он же бессмертен! Какой в этом смысл?

— Пожалуйста, успокойся.

Йева положила свои руки на колени брата.

Леонард замер, сжал челюсть и прикрыл глаз. Так они и просидели вдвоем с пару минут, пока он не выдохнул и не посмотрел на Йеву с примесью печали.

— Наверное, ты думаешь, что я неблагодарный к проявлениям помощи, да? — И его голос задрожал от страсти, вложенной в слова: — Но, сестра моя, для меня важна лишь ты. На всех остальных мне плевать, пусть хоть сгинут прямо здесь! Ты забываешься, Йева, живешь чужой жизнью, не своей. Мы — из Филонеллона, сестра, и рождены от одних отца и матери. Только мы родные друг другу, и нам должно держаться вместе! Даже отец наш, Филипп, не совсем родной нам, понимаешь? А кто все эти остальные вокруг? Никто, Йева, они для нас просто никто…