Уже не в силах уснуть, Уиль­ям с мрачным видом устроился в кресле и просидел так до утра, иногда поглядывая на спящую служанку. Он негодовал от действий Мариэльд де Лилле Адан и с нетерпением ждал рассвета, чтобы высказать все, что думает.

Наконец за окном забрезжил серый, унылый рассвет. Снежные хлопья продолжали засыпать город Аарин. Очнувшись, служанка распахнула свои до сих пор удивленные глаза, будто наблюдая мир впервые, огляделась и, увидев Уиль­яма, услужливо улыбнулась. Она выбралась из-под теплого огромного одеяла, платье ее от сна перекрутилось, и полная грудь выглядывала через приоткрывшийся запа́х.

Уиль­ям не удержался, жадно посмотрел на нее, затем отвернулся к камину, в котором едва мерцали остывающие угли.

Опустив глаза, Фийя выпорхнула из комнаты.

Пока он одевался, возмущение в нем продолжало лишь нарастать. Нет, что уж там, оно даже вскипало, как на костре, грозя обернуться страшным пожаром! Собравшись, он твердым шагом покинул спальню, спустился по лестнице и принялся поджидать Мариэльд. Та долго не показывалась… Мимо прошли все слуги, воины и даже улыбающаяся Фийя, но ее все не было. Наконец он увидел Мариэльд де Лилле Адан в сопровождении Ады, которая, судя по всему, задержалась, чтобы заплести хозяйке косы. Различив гневный взгляд, женщина улыбнулась, затем подала служанке жест. Та быстренько исчезла.

Графиня Ноэльская подошла к сыну.

— Доброе утро, госпо… сир’ес Мариэльд! — произнес Уиль­ям, в напряжении скрестив руки на груди. — Нужно кое-что обсудить!

Услышав, как он выкрутился, не назвав ее матерью, но и не произнеся вслух «госпожа», старая женщина весело вздернула бровь:

— Я тебя слушаю, мой любимый сын.

— То, что вы сделали, выходит за все пределы допустимого! — тихо, но настойчиво возмутился Уиль­ям, чтобы никто другой не подслушал разговор. Глаза его сверкали, что молнии.

— Тебе не понравилась Фийя?

— Дело не в этом! Это же в корне неправильно — заставлять девушку спать со мной против ее воли, как какую-то грязную блудницу. И это при всей ее добродетельности! И вообще, я не просил вас подкладывать ко мне в постель кого бы то ни было! Пожалуйста, не делайте этого больше!

— Ну что же, как скажешь…

Молодой Лилле Адан серьезно кивнул.

— … Только тогда Фийе придется ночевать в коридоре, — продолжила Мариэльд. Ее губы изогнулись в лукавой улыбке.

— Но почему⁈ — едва не воскликнул Уиль­ям.

— Она же твоя служанка. Так что если ей не дозволено спать с тобой, то место ее либо в конюшне, либо под дверью, как собаке. Это мое последнее слово.

Мариэльд взглянула на него, продолжая благодушно улыбаться, точно ее совсем не тронуло сказанное. Облик графини был спокоен и мудр. Уиль­яму ответить оказалось нечем. Он некоторое время сверлил ее взглядом, потом перекинул сумку за плечо и, будучи уверенным в том, что покинет эту помешанную после Офурта, гордо удалился. Лицо у него стало пристыженно-раскрасневшимся, как у всех, кто совершенно не умеет ругаться и придумывает доводы для спора уже после самого спора.