Но дети… детей не было…
С трудом она смогла выдавить хриплый и совсем не похожий на свой звонкий голос:
— Где Мара и Дора? — тот будто и не услышал её. — Кален, где дети, мать твою…
Ей с трудом удавалось выдавить слова, которые тут же тонули в собственных рыданиях. Её сестра, её дражайшая сестрёнка… она… она лежит здесь, в этом лесу и больше уже никогда не посмотрит на неё, как на глупую младшую сестру, не даст свой совет… никогда больше…
Алианетта пыталась взять себя в руки, и это выглядело так, будто она захлёбывается в собственных слезах. Но она должна встать. Должна сейчас встать и найти детей ради покойной теперь уже сестры. Именно этого бы она хотела, а поскорбить ещё время будет… будет…
Словно во сне Алианетта поднялась на ноги и медленно огляделась по сторонам, после чего двинулась по кругу от поля боя, увеличивая радиус. И нашла она детей благодаря истерзанному трупу, от которого мало что осталось, что валялся прямо перед корнями деревьев, где те спрятались.
Вернее, нашла не она их, а они её, неуклюже выскочив к ней навстречу с криками и слезами.
Алианетта рухнула на колени, схватив обеих и прижав к себе. В какой-то момент она уже не надеялась найти их, думала, что их постигла куда более страшная судьба, но сейчас… сейчас они были здесь, в её руках. Наследие её сестры, которое ей предстояло защитить.
И вопрос, которого Алианетта страшилась больше всего, сорвался с уст Доры.
— Тёть Али, а где мама?
Алианетта чуть не задохнулась от него. Ей потребовалось время, чтобы подавить рёв, рвущийся из груди, чтобы ответить.
— Она… она сейчас… она сейчас спит… — выдохнула она и всё равно разрыдалась, прижав к себе детей.
Она трусиха. Слабая и беспомощная, чтобы сказать им, что они больше её не увидят. Катэрия бы смогла, а она нет…
Алианетте пришлось себя заставить встать на ноги. Сейчас она была единственной, кто был способен сражаться и вести за собой других. Она взглянула на небо, залитое кровью, после чего посмотрела на поместье. Даже если они пережили нападение на поместье и смогли отбиться, победой это назвать язык не поворачивался.
Мы летели так быстро, как только позволял линкор.
Ни одного сообщения больше из поместья не приходило, и я не находил себе места. Шагал из угла в угол, сгорая от собственных страхов и сомнений. И что-то внутри меня нашёптывало, что мы уже опоздали. Если на него напали, то тех шести часов, что мы летим, будет достаточно, чтобы сравнять его с землёй. Я пытался отогнать эти мысли, ведь у них было всё для обороны: корабли, артиллерии, зенитные комплексы, пушки и люди. Но это помогало слабо.