— Мы смогли найти три тысячи сто семь наших верных солдат, — ответил он. — Когда мы здесь оказались, многим было по десять лет. Потребовалось время и силы, чтобы найти каждого и вернуть то, что было нам даровано.
— Линкор, — понял я.
— Именно. Сейчас здесь все, кого удалось обнаружить. Другие или погибли, или были не найдены.
— Погибли где? — спросил Зигфрид.
— В нашем постыдном деле, — ответил он, отвернувшись. — Для вас не должно быть секретом, что здесь мы стали наёмниками. Чтобы вернуть то, что было у нас, чтобы построить это место и прокормить себя до того момента, когда потребуется наше участие, нам пришлось заниматься наёмничеством. Грязным неугодным Императору делом, но лишь для того, чтобы продолжать ему верно служить и ждать его зова на наш бой.
— У вас не было иного выхода, — ответил я.
— Да. Это было то бремя, которое мы должны были нести на себе, чтобы однажды предстать перед троном Императора и с честью сказать, что мы выполняли свой долг до самого конца. И всё, что мы получали, отправлялось исключительно на поддержание нашей боеготовности.
Он вздохнул, прошёл к картам, после чего внимательно осмотрел их.
— Откуда вы, воины Императора.
— Государство Тринианское, — ответил я. — Мы были переназначены в разведывательно-диверсионную группу и потерпели крушение после варп-прыжка во время сражения в секторе Орсан.
— Я знаю этот сектор, — ответил Ёрган. — Значит, вы пришли призвать нас на войну?
— Верно.
— Я не смею сомневаться в вас, однако долг требует меня спросить: у вас есть приказ?
— Нет, — ответил я, не моргнув глазом.
И здесь он нахмурился. В его глазах проскользнуло подозрение, которое было видно невооружённым взглядом. И будь я на его месте, тоже бы что-нибудь заподозрил.
— Но вы сказали, что Император воззвал нас к оружию.
— Верно.
— Но у вас нет соответствующего приказа.
— Нет.
Он нахмурился ещё сильнее. Он перестаёт нам доверять. Начинает подозревать нас. Но я знал, что диалог придёт к этому, такой поворот был ожидаем, и я знал, что ему ответить на это.
— Вы знаете, что это за мир, Ёрган? Интересовались?
— Да, пространство, у которого нет ни края, ни конца.
— Отсюда невозможно связаться с внешним миром и что самое главное, с империей, что для вас не секрет. На таких линкорах, что у вас, всегда есть мощные центры связи.
— Верно.
— Мы отрезаны. Остались одни, и нам неоткуда получить приказа действовать, — продолжил я. — Мы, скорее всего, обречены остаться здесь навсегда. Такова наша судьба. Но есть одно большое «но». Та мерзость, что просачивается сюда каждый раз по капле. Мерзость, которая ищет способ проникнуть в этот мир, несмотря ни на что. Самое мерзкое, что только можно представить.