— И этот момент настал, капитан два-шесть-два-семь.
— Я рад это слышать! — гаркнул он так, будто был готов в припрыжку отправиться за снаряжением, чтобы броситься в бой.
И ведь многие из них, а, возможно, и все сегодня не увидят завтрашнего дня. По ним не будут пускать слёзы матери и жёны.
Они не понаслышке знают, что война — это не рассказ о бравых сражениях и великих победах. Это история о том, как людей ломает, как они кричат, срутся и ссутся под себя, пытаясь перевязать оторванную конечность, хотят обратно к маме и становятся верующими. Они заглядывали в лицо этому ужасу и без сомнений вновь выйдут к нему, чтобы встретить свою смерть.
Война калечит тебя хуже, чем пуля, и эти люди с радостью отправятся на эту участь, потому что для них умереть за императора — это высшее благо, искупление прошлых грехов. Они рождены, чтобы сражаться, они живут, чтобы сражаться, и они умрут, сражаясь — это суть отрядов смертников, это их жизнь.
И, возможно, то, что произойдёт, станет для них избавлением, спасением, так как для таких людей нет ничего хуже, чем отсутствие этой самой войны.
Они будто отражение самой сути империи…
Мы подошли к бункеру, около которого стоял караул, который с готовностью встретил нас. Даже эти солдаты лучились надеждой и энергией, надеясь, что я пришёл позвать их на войну за империю.
Что ж, у меня для них хорошие новости.
Внутри было тускло. Сплошные бетонные коридоры и бронированные двери. Нас провели на второй этаж, где остановились напротив металлической двери, которая открывалась вентилем.
— Командир четырнадцатого корпуса Отрядов Смертников Ёрган ждёт вас! — отчеканил капитан.
И мы вошли внутрь.
Кабинет был воплощением войны. Ничего лишнего, лишь карты на одной стене и какой-то старый деревянный стол посередине с разложенными на нём документами. Командир корпуса встретил нас в центре этой комнаты, поприветствовав. Мы ответили тем же, вытянувшись и приложив правую руку ко лбу.
— Я рад приветствовать вас у нас, — произнёс он твёрдо. — Мы знали, что однажды Император призовёт нас к оружию, и были готовы к этому.
— И этот момент настал, — ответил я. — Империи требуется защита, и теперь от вас зависит, выстоит ли она или нет.
Он кивнул.
— Я посмею попросить показать ваши лица, воины Императора.
— Конечно.
Мы сняли шлема.
Ёрган, как звали его, внимательно пробежался по ним взглядом, и он не выглядел удивлённым тому, что мы были слишком… молоды для космодесантников.
— Я вижу, это место изменило и вас, — произнёс он. — Это проклятое место, ставшее нашей тюрьмой.
— Сколько вас? — спросил Зигфрид.