Катэрия крутанулась на месте, позволив тонкому слою на юбке приподняться, словно лёгкой дымке. Серебряные подвески засверкали вспышками звёзд на свету. Катэрия будто подняла вокруг себя небольшую снежную бурю.
— Как тебе?
— Ты уже спрашивала.
— Спрошу ещё раз.
— Хорошо выглядишь в нём. Идём, — подтолкнул я её дальше.
— Интересно, ты когда-нибудь будешь более…
— Более что?
— Более открытым, а не таким зажатым, — ответила Катэрия. — Ты будто стараешься выглядеть как можно более суровым и сдержанным. Но я-то знаю, что это не так.
— А как? — поинтересовался я.
— Я видела, как ты сидел с Марой и Дорой, — ответила она. — Просто ты не такой.
Зал с прошлого раза преобразился. Пропал вытянутый стол, его заменили круглые столы с шестью стульями у каждого. Они были разбросаны по всему залу. На каждом уже были готовы тарелки, а в центре стояла ваза с белыми розами.
Наш стол стоял особняком от остальных. В отличие от остальных, прямоугольный, он расположился как бы перед всеми, словно трибуна для судей. К нему нас Лика и проводила, где несколько служанок помогли Катэрии осторожно сесть на стул.
Не понимаю смысл таких платьев. Может и красиво, но я вижу, что ей очень неудобно. Настолько, что Катэрии приходилось сидеть на самому краю стула, чтобы в принципе можно было хоть как-то сесть в такой конструкции.
Минуты через три в зал начали входить через главный вход остальные гости. Друг за другом людей провожали слуги к их местам, рассаживали вокруг столов. Марианетте и Джеферсону, которые шли под руку, выделили отдельный стол, который стоял ближе всех к нам.
Меня вообще удивило, как Марианетта так спокойно могла вести себя с Голдом. Она и на мгновение не показала, что ей как-либо неуютно рядом с ним, даже улыбалась и смеялась рядом с ним, ведя себя так, будто ничего не произошло в прошлом.
Меня поражала иногда её способность улыбаться без каких-либо теней нежелания или ненависти тем, кто был нашими врагами и хотел нашей смерти буквально несколько дней назад. Я бы назвал это лицемерием, но… таковы правила, и я знал, что Марианетта будет действовать в первую очередь так, как необходимо.
Что ещё хуже, я понимал, что в этой ситуации действовал бы точно так же.
Джеферсон Голд был куда более сдержан. Он что-то говорил, что-то отвечал, но не улыбался, пусть на его лице и не было выражения отвращения или какой-либо враждебности. Все играли свои роли, не показывая реальный расклад дел.
Наверное, из всех них самыми красноречивыми были Грог и Зигфрид, которые сидели с каменными лицами. Космодесантник женится — это было бы забавно, если бы не было нарушением всех писанных и неписанных правил. И мы втроём это понимали. Однако, если такими темпами пойдёт, то не мне одному придётся переступить черту, так как к Грогу так и лезла Нэвия, а Зигфрида одолевала его подруга Ониса.