Соберёт всю пыль, не иначе.
Было ещё разная мелочь, как венок из белых цветов на голове и какие-то серебряные украшения, чтобы быть в тон платью.
Увидев меня, она скромно улыбнулась, совсем не похожая на себя под макияжем, который толстым слоем покрывал её лицо. Явно ожидала реакции от меня. Я её и дал, ни на секунду не задумавшись.
— Ты стало худее в талии, если я не ошибаюсь.
— Это корсет, — окинула она себя взглядом.
— Не задохнёшься? — спросил я.
— Дышать тяжело, но терпимо. А в общем, как я тебе?
В общем?
Я ещё раз окинул её взглядом, внимательно и критично. Пышно, очень пышно, но при этом утончённо, без лишней ерунды, которая могла бы нарушить образ. Она будто помолодела, стала юнее и телом, и душой. Приемлемо, думаю, хорошая оценка…
Ты совсем конченный? Скажешь ей приемлемо, и она тебя самого в корсет оденет.
— Обворожительно, — произнёс я. — Ты обворожительно выглядишь, Катэрия.
— Спасибо, — потупила она взгляд.
— Не за что.
— Так, — хлопнула в ладоши Марианетта. — Скоро начнут приезжать гости, поэтому ждите здесь, хорошо?
— А отец Катэрии отозвался на приглашение? — сразу спросил я.
— Да, он тоже будет на свадьбе.
Я цыкнул, Катэрия вздохнула, но Марианетта решила немного нас успокоить.
— Не беспокойтесь, он будет вести себя на людях хорошо. К тому же, будет сам Вальцелав Максидос, будущий наследник престола, и он тем более будет пытаться показать себя с лучшей стороны. Поэтому и вы ведите себя с ним почтительно, будто ничего не произошло.
— Все знают, что произошло, — заметила Катэрия.
— Но не всем нужно видеть ваши разборки, дорогая, — ответила она тепло.
— Это обязательно?
— Обязательно, Грант, обязательно, — положила на моё плечо руку и улыбнулась Марианетта. — Вижу уже твоё лицо и предвкушаю недовольство, но ради меня, хорошо?
— Как скажете, Марианетта, — пожал я плечами.
Я не маленький. Если надо потерпеть, то я потерплю, пусть у меня и состоялось определённое мнение о Джеферсоне, как о человеке, который думает исключительно о себе, будь то речь о дочерях или своих людях. Но меня это не касается.
После того, как Катэрия закончила приготовления, мы остались в комнате под работающим кондиционером, без которого, наверное, просто бы уже сжарились внутри одежды. Сидели, молчали, думали о своём. До тех пор, пока Катэрии не захотелось поговорить.
— Ты когда-нибудь думал, что будешь жениться? — негромко спросила она.
— Нет. У таких, как я, не может быть личной жизни обычно.
— Почему?
— Потому что война — это наша жизнь.
— А с Зигфридом и Грогом так же? — спросила Катэрия. — Кстати, у них тоже другие имена?