В воскресенье возле мельницы собрался сход. Пришёл Осип, красный от бессонницы, кузнец Савелий с обожжёнными пальцами, несколько хозяйственных мужиков из верхнего конца, вдова Дарья и Прасковья, которая с порога потребовала не переводить разговор на давние ссоры. Ефим разложил на широком пне обрывок верёвки, показал всем древесные зарубки и объяснил, что новый рукав сам по себе не закроется. Придётся разобрать завал, укрепить берег, а до настоящих холодов поставить поперечины. Для этого нужны люди, лошади и время, которое у каждого в деревне было уже расписано до весны.
— Откуда лес? — спросил Савелий. — Кто его на верховье положил?
— Спросить бы у тех, кто ездит туда по ночам, — сердито заметил Осип.
Тут заговорили все разом. Один видел на дороге чужую подводу, другой уверял, что слышал рубку за дальним распадком, третий вспомнил долговязого человека в тёмном зипуне, расспрашивавшего о лесных делянках. Ульяна стояла возле ворот с Настей и Петей, которому было велено не уходить далеко от сестры. Девочка знала этого незнакомца по прежней осени: Уголёк всегда ощетинивался, когда тот проезжал мимо кузницы. Но ни имени его, ни дела, приведшего в Ключевую, она сказать не могла.
— Нашли, кого винить, — произнёс Ефим, когда разговор дошёл до крика. — Чужой, стало быть, во всём виноват. А сами разве не видели, что у протоки весной ещё берег осел? Ежели лес подбросили умышленно, надо узнать, кто и зачем. Пока будем спорить, мельница станет.
Первый настоящий мороз пришёл в Ключевую ночью и к утру сковал речку возле мельницы тонким голубоватым льдом. На быстрине вода ещё кипела между камней, зато по затонам, где летом ребятишки ловили пескарей, потянулись белые узоры, похожие на листья папоротника. Над крышами стоял дым, поднимавшийся ровными столбами, пока не трогал его ветер; на выгоне лошади, возвращавшиеся от водопоя, осторожно переступали по застывшим колеям, а женщины, выносившие золу из печей, прикрывали лица концами платков. За ночь деревня сделалась тише, словно каждый двор прислушивался, выдержат ли приготовленные на зиму припасы, крыши и человеческие силы.
Ульяна проснулась оттого, что Уголёк, ночевавший в сенях, вдруг заворчал. В избе было темно; на печи негромко посапывала Авдотья, рядом за перегородкой переговаривались родители. Девочка лежала ещё несколько мгновений, стараясь понять, что потревожило пса. Со двора доносился сухой стук, будто кто-то бил палкой по пустому бочонку, и лишь когда стук повторился, она различила звук незакреплённой воротины, которую раскачивал ветер. Поднявшись, Ульяна нащупала шерстяные чулки, оделась и вышла в сени. Уголёк тотчас ткнулся ей в колени и затрусил к двери, уверенный, что хозяйка наконец решила заняться его утренними делами.