После Настиной свадьбы в Ключевой долго не могли привыкнуть к тому, что по вечерам у Дарьи больше не горит свет в маленьком оконце, выходящем на улицу. Прежде туда заглядывали девушки с работой, женщины заносили кроеное полотно, а ребята иной раз нарочно задерживались возле ворот, чтобы послушать песни. Теперь Дарья садилась прясть возле большой печи и, услышав шаги на крыльце, всякий раз поднимала голову с ожиданием, которое тут же старалась скрыть. Ульяна заходила к ней после своих дел, помогала перебрать шерсть или принести воду и расспрашивала о письмах молодых. Первое Настино послание пришло с возчиком, который ехал через деревню за мукой; Фёдор сам написал несколько строк для тестя, а Настя прибавила на обороте, что добрались благополучно, в новом доме сухо, свекровь оказалась разговорчива и поручает ей всё хозяйство, кроме закваски для хлеба. Последняя подробность рассмешила Дарью больше остальных, и она перечитывала её каждому, кто заходил поздравить семью.
В доме Ефима между тем начались хлопоты с осенней работой. Верхние мостки выдержали августовские дожди, но нижний настил возле мельницы просел, и мужики опять спорили, сколько леса брать у Осипа и кто обязан возить камень для укрепления берега. У Ефима имелось собственное мнение об этом деле, однако после весенней болезни он быстрее уставал, а голова к вечеру нередко становилась тяжёлой. Марья замечала, как он задерживает руку на краю стола, прежде чем подняться, и всякий раз находила для дочери поручение, которое позволило бы отцу отдохнуть. Сам он сердился, когда за него решали, что ему по силам, но уже через минуту мог попросить Ульяну сходить к мельнице вместо него или проверить, закрыт ли сарай на заимке.
Однажды, возвращаясь от Дарьи, Ульяна встретила у ворот Гришку. Парень стоял с небольшим свёртком под мышкой, переминался на утоптанной земле и делал вид, что рассматривает перекошенную калитку. Он принёс для Ефима железные скобы, выкованные по образцу старых, и попросил передать, что денег за них брать не станет: мастер остался должен за помощь с телегой Игната. Ульяна поблагодарила его и позвала в дом, но Гришка отказался, хотя за открытой дверью уже слышал голос Авдотьи, которая никогда не отпускала гостей без горячего питья.
— Я тебя завтра у колодца подожду, — сказал он после неловкой паузы. — Разговор есть.
— Говори теперь. Для чего завтра ждать?
— При людях неудобно.
Ульяна посмотрела на него с досадой. После Настиной свадьбы Гришка то оказывал ей мелкие услуги, то вдруг целую неделю держался в стороне, словно она чем-то его обидела. Детская дружба, прежде простая и надёжная, стала обрастать недомолвками, которых девушка совершенно не желала. Она попросила не поджидать её у колодца, потому что утром поедет с отцом на верхнюю дорогу. Парень кивнул, покраснел и быстро пошёл вниз по улице. Марья, видевшая эту встречу из окна, ничего не спросила, однако за ужином заметила, что Григорий вырос работящим человеком, а такие люди в хозяйстве на вес золота. Авдотья с готовностью согласилась; Ефим, занятый скобами, в разговор не вмешался.