— Раненько в нынешнем году прихватило, — сказала Авдотья, когда внучка показалась из-за занавески. — Ты бы, Марья, вчера ещё кадку из сеней внесла. Мороз-то ждать не станет, когда у нас руки дойдут.
Марья поставила на лавку глиняный горшок с тёплой водой и велела дочери прежде умыться, а потом уже хлопотать. Из-за двери тянуло холодом; хлебный дух, оставшийся после вчерашней выпечки, смешивался с запахом дымной берёзы. Ульяна вышла на крыльцо, задержалась на верхней ступеньке и посмотрела за околицу. Вдоль реки лежала узкая полоса тумана, у мельницы поднимался серый дым, а за дальними крышами темнела тайга, на которой снег держался лишь пятнами. Ей хотелось увидеть, что произошло за ночь с верхними тропами. Она знала, что отцу предстоит ехать к мосткам, и поспешила спросить, нельзя ли ей отправиться с ним.
— А кто матери с капустой управится? — спросил Ефим, входя с улицы и стряхивая с рукавов мокрые крупинки. — Вы у меня обе далеко пойдёте, коли каждая в лес запросится, едва снег покажется.
Он говорил без сердитости, но Ульяна всё же огорчилась. У матери действительно было работы по горло: надо было убрать последние кочаны, осмотреть погреб, перестирать мешки после картошки, а главное, успеть перебрать привезённые с дальнего луга сухие травы, прежде чем в них заведётся сырость. Бабушка с утра прихрамывала и обещала помогать только сидя. Ульяна взяла длинную коромысловую палку, вышла за водой и на обратном пути встретила Гришку, который вёл под уздцы невысокую гнедую лошадь. На нём была короткая овчинная шубейка, слишком широкая в плечах, а через спину перекинут моток толстой верёвки.
— Слыхала, откуда люди приехали? — спросил он после приветствия. — Из-за перевала артель вернулась. У Осипа нынче с утра шумно. Говорят, у них дорогу снегом завалило и два воза едва не опрокинулись.
Ульяна поставила вёдра, чтобы перевести дух. Издалека, от мельницы, доносился редкий стук топора. Гришка с удовольствием пересказывал дорожные новости; он уверял, что к вечеру по домам разнесут рассказы о потерянных лошадях и о мужике, которого сняли с промёрзшего откоса, однако сам ещё ничего определённого не знал. Ульяна спросила, не был ли среди приехавших Фёдор. Гришка отвечал, что видел его издали: жив-здоров, только сильно озяб и сердится на хозяина артели. Она обрадовалась за Настю, а Гришка, поглядев на её лицо, вдруг предложил помочь донести воду.
— Вёдра-то у тебя не из-за перевала, — засмеялась она. — Справлюсь.
— Я тебя слабой не считаю. Просто всё равно мимо иду.
Она отдала ему одно ведро, и они пошли рядом. Гришка рассказывал о работе у Осипа, о заказе на новые оконные рамы и о том, что кузнец обещал показать ему, как править скобель. Он говорил теперь иначе, чем ещё прошлой весной: осторожнее выбирал слова, то и дело справлялся, интересен ли ей рассказ. Ульяна отвечала охотно, хотя мысли её всё время возвращались к заснеженной кромке леса. Возле калитки парень поставил ведро на землю, хотел что-то прибавить и передумал. Марья, вышедшая навстречу дочери, поблагодарила его за помощь и проводила внимательным взглядом.