— Который плотничает?
Ульяна кивнула. Мужчина скользнул по ней взглядом и пошёл дальше. Слова его были самые простые, однако ей не понравилось, как он произнёс имя отца, словно давно знал человека и теперь прикидывал, на что тот способен. На обратном пути Ульяна рассказала обо всём Марье. Та поворчала, что девчонке не следует прислушиваться к чужим ссорам, и велела поскорее убрать соль в сундук, пока сырость не взяла.
Вечером Ефим назвал незнакомца по имени: Игнат Корякин. Лет шесть назад тот промышлял по дальним долинам с артелью, потом ушёл за перевал, успел поссориться с несколькими хозяевами и нынче объявился вновь. Старые счёты, сказал Ефим, всегда вспоминают осенью, когда у людей на руках зерно и товар. Марья спросила, не вернётся ли Корякин к ним во двор. Муж пожал плечами. Объяснять жене свою настороженность он не любил; однако наутро, прежде чем идти на работу, проверил замок на амбарной двери и попросил Ульяну не отпускать Уголька со двора.
Для девочки это оказалось неприятным поручением. Пёс любил бегать к речке, где по утрам собирались мальчишки, и весь день скрёб лапой ворота, недоумевая, отчего его внезапно лишили свободы. Ульяна сидела рядом на перевёрнутом ушате, гладила крупную тёплую голову и рассказывала псу, что сама охотно ушла бы с ним за деревню, если бы не отцовский наказ. Уголёк смотрел на неё карими глазами, в которых не было никакого понимания, но слушал внимательно и порой тяжело вздыхал, отчего девочка невольно улыбалась.
Снег, выпавший накануне Покрова, растаял через три дня, и в Ключевой снова заговорили об осенней распутице. По улице от мельницы к кузнице тянулась полоса густой грязи, на которой лошади оставляли глубокие ямы, а за дворами, где земля успела промёрзнуть, торчали сухие стебли крапивы. Ефим каждое утро выходил к крыльцу, щупал пальцами воздух и смотрел на небо, словно там кто-то мог написать, сколько ещё дней отпущено ему до настоящих морозов. У нижнего моста оставались неприбитыми две доски. Мельничный Осип обещал доставить железо, кузнец ожидал угля, а проезжие мужики, недовольные тем, что приходилось сворачивать на дальний брод, бранили всех троих без разбора.
Ульяне не давали забыть о зиме домашние хлопоты. Марья заставляла перебирать крупу, просушивать рукавицы, осматривать деревянные лари и следить, чтобы в чулане не завелись мыши. Авдотья по-прежнему считала, что внучка всё делает слишком быстро и без должного уважения к хозяйству, хотя у самой старухи в руках давно уже не держались ни тяжёлое ведро, ни полный решетник картошки. Отец велел ей записывать, сколько досок ушло на починку мостков и кто что обещал принести к воскресенью. Девочка сперва возмутилась: она не нанималась к нему приказчицей. Ефим засмеялся, показал на столе неровные зарубки, сделанные им на обороте старой доски, и предложил выбирать между настоящей тетрадью и его счётом. Тетрадь победила.