На другой день отец с дочерью выехали рано. От долгих ночных холодов на траве появилась белая кайма, влажные листья у ручьёв потемнели, а лошади приходилось осторожно ставить ноги на гладкие камни дороги. Ульяна сидела возле Ефима, придерживая корзину с сухарями и ветошью, и следила за поворотами. Теперь она замечала каждое изменение в горах: где после дождей соскользнул пласт земли, где вода открыла корни старой лиственницы, где на обратной стороне хребта ещё сохранилась зелень. Близ каменного гребня пахло промёрзшим мхом и свежей древесной трухой. Неподалёку от прежнего завала лежало несколько новых стволов, заготовленных для настила, и Ефим велел сначала проверить их, прежде чем ехать к рабочим.
Пока отец осматривал брёвна, Ульяна поднялась на невысокую площадку над дорогой. Там стоял одинокий кедр, из-под корней которого выбегал ручей, а вокруг росли низкие кусты голубики с уже осыпавшимися листьями. На влажной земле сохранились узкие отпечатки копыт. Она присела, не касаясь их, и долго разглядывала мягкие углубления в песке. Кабарга проходила здесь совсем недавно. Рядом виднелась осыпавшаяся кора, а на одной из пихт свисали длинные суховатые пряди лишайника. В голове у Ульяны возникло непонятное ощущение, будто она знает, куда ведёт звериная тропка, хотя с этой стороны гребня прежде не бывала. Девушка выпрямилась, оглянулась на отца и услышала, как тот зовёт её к телеге.
— Далеко от дороги не уходи, — сказал Ефим, когда она спустилась. — Тут камень старый. Под ногами разойдётся, и никто не услышит.
— Я недалеко была.
— Оно всякий раз сперва недалеко.
Он осмотрел её сапоги, проверил, плотно ли привязан к телеге топор, и велел накрыть лесину мешковиной. Сказано это было обыкновенным отцовским тоном, но Ульяне сделалось стыдно за свою рассеянность. Она помогла ему управиться и до заимки больше не отходила от дороги.
На заимке их встретил Игнат. Старик приехал с двумя другими работниками чинить навес для овса, а теперь сидел на чурбаке, растирая больную кисть. Увидев Ефима, он сразу принялся жаловаться на доски: половина привезённых оказалась с гнилью, и хорошее дерево ушло на подпорки, которые собирались ставить позднее. Ефим осмотрел доски, выругал того, кто принимал товар, и обещал разобраться с Осипом по возвращении. Ульяна принесла старику воды, заметила, что кисть у него распухла, и спросила, давно ли болит. Игнат рассказал, что зимой вывихнул руку, когда лошадь сорвалась с дороги, и с тех пор пальцы плохо держат тяжёлую вещь. Ещё он сказал, что собирался идти за сухим деревом к старому Панкратову зимовью, но теперь отложил это до весны.