Ульяна прежде видела перевал только издалека. От верхней заимки дорога уходила между тёмными отрогами, где летом в лощинах держались холодные туманы, а осенью быстро выпадал снег. Люди проезжали там с хлебом, кожами и железом, рассказывали о разбойниках и паводках, но для неё перевал до сих пор оставался тонкой полосой между горами. Теперь, слушая, как отец перечисляет лопаты, верёвки и запас овса, она впервые подумала о нём как о месте, где от неверного шага может зависеть жизнь.
Под вечер в дом заглянула Настя. Она вошла быстро, со снежными крупинками на платке, и с порога спросила, правда ли, что купеческий воз опрокинулся в пропасть. Ульяна ответила, что телега застряла у скалы и никто не погиб, но Настя не успокоилась. У её матери Дарьи оставался долг за муку, записанный у Осипа ещё с весны, и Настя боялась, что, если подорожает соль, им придётся продать последнюю козу. Она говорила сердито, хмуря брови, и Ульяна сразу поняла, что подруга пришла за утешением, которого та никогда прямо не просила.
— Приходи завтра с Петей, — предложила Ульяна. — Мать будет шерсть чесать, а я рубаху дошиваю. Вместе скорее справимся.
— У тебя всегда найдётся работа, — усмехнулась Настя. — Посидеть просто так нам, видно, не суждено.
Вечером подруги долго разговаривали возле печи. Настя рассказывала о том, как накануне встретила приезжего приказчика с жёлтой бородкой, который спросил, умеет ли она считать и писать. Тот обещал летом взять грамотную девицу помогать с товарами на большой ярмарке; за работу сулил деньги, каких Дарья за всю зиму едва зарабатывала стиркой и шитьём. Настя говорила об этом с оживлением, но вдруг замолчала и спросила, отпустила бы её мать одну так далеко. Ульяна не знала, что ответить. Ей хотелось, чтобы подруга получила возможность выйти из нужды, а мысль, что Настя надолго уедет, вызвала неожиданную тоску.
Лето в Ключевой начиналось с забот, которые на первый взгляд были одни и те же из года в год, однако всякий раз приносили людям новые хлопоты. Едва на верхних лугах подсыхала земля, как приходилось решать, кто поедет чинить изгороди, чьими лошадьми везти лес, кому оставаться при скотине и кто первым выйдет на покос. Мужчины собирались у мельницы, говорили громко и с досадой, точно спорили о несчастье, которое невозможно предотвратить, а потом расходились по дворам и принимались делать всё, о чём только что спорили. Женщины в это время перетряхивали прошлогоднее бельё, выскребали кадки, чинили мешки и подсчитывали, сколько муки осталось до нового хлеба. Над деревней по утрам висел дым от растопленных печей; с выгона доносилось глухое мычание коров, а к вечеру, когда спадала жара, над речкой поднимались такие густые тучи мошки, что ребятишки возвращались домой с распухшими лицами.