Глава четвёртая. Прежде чем сойдёт снег
Страница 10 из 17
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава четвёртая. Прежде чем сойдёт снег

Страница 10

Мороз обжёг щеки. На верхней перекладине ворот блестел иней, от стога тянуло терпким запахом прошлогоднего разнотравья, а над тёмным лесом уже светлела тонкая полоса неба. Ульяна задвинула засов, проверила дверцу хлева и на мгновение задержалась возле сеновала. За досками лежало сено, которое они с отцом привезли ещё в августе; в нём было много сухой осоки, узких листьев злаков и попадавшихся кое-где стебельков душицы. Она знала его запах лучше, чем запах домашнего хлеба. От одной мысли о сухой траве на языке у неё наполнился слюной рот. Ульяна настороженно оглянулась на окна, отодвинула неплотно прибитую доску и взяла маленькую горсть. Сено оказалось холодным, чуть пыльным, однако девочка медленно разжевала его, испытывая то странное удовольствие, за которое давно уже сама себя бранила. Она никогда не делала этого при людях. Даже Уголька старалась отогнать в сторону: пёс смотрел на неё с таким любопытством, что ей становилось стыдно.

Когда она вернулась, Марья уже разводила огонь. Мать посмотрела на мокрые от инея ресницы дочери, спросила, зачем та выходила в такую рань, и, услышав о воротине, кивнула. Ульяна помогла принести воды из бочки, подложила лучину под поленья и занялась обычной работой, которая с наступлением зимы делалась особенно долгой: нужно было вычистить скотный двор, отогреть замёрзшую поилку, проверить мешок с крупой и перебрать корзину картофеля, где внизу уже попадались мягкие клубни. К полудню руки у неё ныли, на пальцах появились красные трещинки, и она с облегчением услышала, как отец подъехал к воротам.

Ефим вернулся со схода непривычно мрачный. Он снял шапку, положил её на лавку и долго растирал пальцы, прежде чем взяться за кружку с горячим взваром. Марья, знавшая, что при дурных новостях муж сначала молчит, не стала торопить его с расспросами. За столом были щи с кислой капустой и остаток ячменной каши; Авдотья пододвинула ему хлеб, но он едва притронулся к еде.

— Дорогу через верхний перевал опять закрыли, — сказал он наконец. — Снегом заложило спуск, а под скалой лошадь у торговых увязла. Мужики ходили вытаскивать, воротились с пустыми руками. Купец со своей поклажей теперь у Осипа сидит и требует, чтобы к утру ему людей дали.

— Почему непременно наших? — спросила Авдотья. — У него свои люди где?

— Свои один с ногой повреждённой, другой из Курая назад повернул. А товар его здесь нужен. Соль, железо, свечи. Осип говорит, ежели позволим повозке в снегу сгнить, весной платить станем вдвое.

Марья перестала вытирать посуду. Она спросила, кто пойдёт на перевал, и Ефим назвал Савелия, мельничного работника Филимона и ещё двух мужиков из верхнего конца. Сам он обещал подвезти длинные жерди и крепкую верёвку, которые могли понадобиться при подъёме телеги. Слова его были просты и обстоятельны, однако Марья слушала с таким выражением, будто речь шла о дальней дороге, с которой возвращаются далеко не все.

назадназад
1 ... 8 9 10 11 12 ... 17
впередвперед