В тот год к Марье зачастила соседка Прасковья, жена мельника Осипа. Женщина она была крупная, с обветренным круглым лицом, и говорила так быстро, что слушатель порой успевал понять её мысль только к следующей минуте. Осипу предстояло починить колесо, выпрямить вал и отстоять перед сходом просьбу собрать с каждого двора по мере зерна за работу. Прасковья боялась, что люди откажут, и приходила к Марье узнать, как настроен Ефим, которого односельчане уважали за прямоту.
— Скажи ты ему, Марьюшка, чтоб слова моего не пугался, — уговаривала она, расставляя на столе принесённые пироги с сушёными ягодами. — У моего Осипа не семь рук. Сломается колесо к Рождеству, все ко мне прибегут, а пока каждый думает, что мельница сама собой мелет.
— Ефим тебя и без меня выслушает, — отвечала Марья. — Только вот с зерном нынче у людей туго. Вон у Климовых в амбаре и на посев едва достанет.
Прасковья знала о Климовых больше, чем Марья. Она называла по именам их работников, припоминала невыплаченные долги и рассказывала, что младшая дочь хозяина втайне вышивает себе свадебное полотенце, хотя жениха у неё ещё нет. Ульяна, сидевшая возле печи со своей овчиной, слушала взрослые разговоры вполуха. Её занимало другое: за последние три дня по селению несколько раз проехала чужая лошадь, и каждый раз от её упряжи тянулся неприятный запах мокрой кожи, дегтя и старой крови. Хозяина девочка видела только издалека, когда он задержался у кузницы. Это был долговязый мужчина в тёмном зипуне, с выцветшей бородой и привычкой держать левую руку за поясом. Ульяна запомнила его потому, что Уголёк при виде незнакомца не залаял, а отступил под крыльцо и долго стоял там, подняв шерсть вдоль хребта.
Однажды утром, когда Марья отправила дочь за солью к торговцу, Ульяна застала у лавки спор. Мужчина с чужой лошадью требовал выдать ему муку в счёт какого-то старого долга, а торговец, маленький розовощёкий человек с туго застёгнутым воротом, отвечал, что никогда не слышал его фамилии. Несколько мужиков стояли возле ступеней и слушали, не вмешиваясь. Ульяна хотела пройти внутрь, но чужак загородил дверной проём, и ей пришлось остановиться.
— Скажи своему хозяину, что я приду ещё, — проговорил незнакомец торговцу. — Он меня вспомнит, как только книжку откроет.
Торговец вспыхнул и ответил, что хозяин здесь он сам, а книги свои показывает кому положено. Мужики засмеялись; незнакомец сплюнул в снег, ещё раз оглядел двор и отошёл к лошади. Проходя мимо Ульяны, он вдруг остановился.
— Чья ты, девка?
— Ефимова, — ответила она.