Он поделился этими мыслями с Витте за одним из их вечерних разговоров, которые теперь происходили почти ежедневно и становились всё более продолжительными. Министр, только что вернувшийся из Севастополя, где инспектировал портовые склады, выслушал его со смешанным выражением лица, в котором угадывались одновременно и понимание, и тревога. Понимание потому что Витте сам был человеком практического склада и тоже не слишком доверял бумагам. Тревога потому что он, как никто другой, знал, что такое императорский поезд, императорский выезд, императорский маршрут. Это была не просто прогулка по стране. Это была колоссальная логистическая операция, сопряжённая с тысячами согласований, с привлечением губернских властей, местных гарнизонов, жандармских управлений и, разумеется, с неисчислимыми расходами. Но, взглянув в глаза государя, он ничего не сказал о расходах. Он сказал другое.

— Ваше Величество, если вы действительно намерены ехать, то маршрут должен быть продуман так же тщательно, как военная кампания. Вас будут встречать. Вам будут показывать. Вас будут пытаться обмануть, не все, но многие. Губернаторы те еще мастера показывать не то, что есть, а то, что хотят увидеть. Если вы дадите им время на подготовку, вы увидите не Россию, а театральную декорацию. Поэтому, если позволите совет, ехать надо быстро и не давая предупреждений. Или давая их в самый последний момент, когда уже невозможно подмести улицы и загнать нищих за заборы.

Кирилл усмехнулся, мысленно поставив Витте ещё один плюс за проницательность. Он сам думал о том же. Если уж он отправляется в эту поездку, то она должна быть не триумфальным туром, а рабочей инспекцией, максимально приближенной к реальности. Никаких торжественных встреч. Никаких хлеб-соль. Никаких загодя отремонтированных дорог и свежевыкрашенных фасадов. Он хотел увидеть страну такой, какой она была на самом деле, с её грязью, нищетой, но и с её силой, с её скрытыми резервами, с её людьми, которые из поколения в поколение пахали, строили, воевали и умирали, часто не зная даже имени того, кто сидит на троне. И ещё он хотел, чтобы эти люди увидели его. Не на портрете. Не на параде. А живого, настоящего, идущего по их улицам, заходящего в их цеха, задающего им прямые вопросы и слушающего прямые ответы. Это был риск. Но риск совершенно необходимый, потому что власть, которая прячется за стенами дворцов, рано или поздно перестаёт быть властью.

Маршрут составили быстро, в два дня, с картами, с расписаниями, с консультациями военных и железнодорожных инженеров. Решили так: сначала на север, через центральные губернии, туда, где Россия была наиболее густонаселённой и где промышленность уже начала прорастать сквозь толщу аграрного уклада, как первая трава прорастает сквозь старый асфальт. Затем на восток, к Волге, к тем городам, которые стояли на скрещении водных и сухопутных путей и которые могли стать или уже становились опорными точками для будущего рывка. И, наконец, поворот на Урал, туда, где Кирилл уже задумал построить ту самую военную академию и где, как он подозревал, лежали нетронутые пласты ресурсов, ждущие только того, чтобы к ним приложили руки и головы. Вся поездка должна была занять около месяца, срок, немыслимый для императорского выезда в мирное время, но Кирилл настоял на нём с тем же спокойным упорством, с каким прежде настаивал на сокращении сроков аудита на проблемных предприятиях.