Все понятно без слов – пока мы возобновим следствие в отношении Уильяма Бреннера.
Я возвращаюсь в номер.
– Забронировать вам билеты на самолет? – спрашивает поспешающая следом Каталина.
Я качаю головой.
– Дождусь, пока выпустят брата.
Кивнув, она оставляет меня в покое.
Начинаю собирать вещи, и через некоторое время от меня в номере не остается ничего, кроме золотой заколки для волос в форме бабочки, лежащей на тумбочке Габриэля.
Сабрина хотела, чтобы он сохранил заколку на память, и я не собираюсь отдавать ее полиции. Пусть будет у Габриэля.
Я сажусь – теперь остается только ждать.
Через несколько часов дверь открывается.
Габриэль, наконец-то!
– Что?.. То есть как все?..
– Уильям признался, – говорит он, приветствуя меня взмахом руки.
Видать, Бреннер, разыграв все свои карты, понял: положение безвыходное.
Габриэль наконец проходит в комнату. На лице у него особенное выражение – как-то видела такое в новостях у мужчины, прижимающего к себе только что спасенную из горящего дома кошку. Граничащее с истерикой облегчение.
– Фрида… – бормочет он и открывает мне навстречу объятия.
Я делаю шаг назад, не позволяя ему сграбастать меня в охапку и притянуть к себе.
На мою голову обрушивается волна воспоминаний.
Шесть месяцев, когда он болел в нашем первом пристанище – боксе складского комплекса. Лежал в спальном мешке, отвернувшись к стене. С невероятной ясностью представляла тогда, как глажу его по спине и вдруг нащупываю торчащий между ребер нож.
В то время о нем больше некому было заботиться. Лишь от меня зависело, будет он жить или умрет, как раненое животное.
– Я должна тебе кое-что сказать.
Надо начинать прямо сейчас, пока не лишилась мужества.
И я рассказываю ему все.
Наконец замолкаю, и Габриэль с шумом втягивает в легкие воздух. Затем еще раз – бессознательная реакция тела перед вспышкой гнева.
– Убирайся! – наконец произносит он.
Габриэль начинает говорить и говорит не останавливаясь, словно опасается, что я попытаюсь оправдаться. Я не собираюсь спорить – молча поднимаю чемодан и бреду к двери.
– Убирайся, – повторяет он, – или я не знаю, что с тобой сделаю!
Я иду в холл отеля. Проходит пятнадцать минут, полчаса, час.
Возможно, я больше никогда не увижу Габриэля.
Что ж, все правильно, хотя и больно.
А потом он возникает у дверей.
Принял душ, переоделся, как и я двумя часами раньше. Мы оба в джинсах, Габриэль в белой футболке, я – в черной блузке. Он тащит на плече свой чертов рюкзачище.
Пройдет мимо, будто не заметил? Нет, подходит и присаживается с непроницаемым выражением лица рядом на диванчик.