Я вернулась к Дареку. Его лицо казалось высеченным из серого камня, на губах застыла та последняя, слабая улыбка. Я опустилась перед ним на колени.

— Я тебя не отпускаю, слышишь? — прошептала я, и мой голос был твердым от ярости. — Я тебе не позволю. Ты не можешь вот так просто уйти. Ты обещал завтракать моими сырниками!

Мои руки дрожали, но действовали с предельной точностью. Я высыпала драгоценные растения в большую миску, добавила несколько капель воды и начала растирать их пальцами. Нежные перламутровые листья, стебли, корни — все превращалось в густую, сияющую, пульсирующую светом массу. Вся комната наполнилась ее дивным ароматом.

Рана на его боку была страшной. Это была не просто дыра в теле. Края ее были выжжены, обуглены, и от них исходил едва заметный черный дымок — остатки магии Пожирателя, продолжавшей свою разрушительную работу.

Я зачерпнула полную пригоршню сияющей пасты и, зажмурившись, положила ее прямо в рану.

Раздалось оглушительное шипение. Черный дым повалил из раны, словно из жерла вулкана. Тело Дарека выгнулось дугой, даже в бессознательном состоянии реагируя на чудовищную боль борьбы жизни и смерти внутри него. Я прижала его к себе, вливая в него не только магию цветка, но и свою собственную волю, свое отчаянное желание.

— Живи! — шептала я, как заклинание. — Живи, дракон упрямый! Живи ради… нас…

Серебристая паста на моих глазах чернела, вбирая в себя порчу. Я снимала один слой и накладывала новый. Снова и снова. Я чувствовала, как жизненная сила уходит из меня, как кружится голова, но не останавливалась. И вот, под последним слоем почерневшей мази, я увидела это. Кожа. Новая, розовая, здоровая. Она нарастала, стягивая края раны с невероятной скоростью. Шипение прекратилось.

Я прижалась ухом к его груди. И услышала. Тихий. Неуверенный. Но отчетливый. Тук. Тук-тук… Его сердце снова билось.

Он не пришел в себя. Он лежал без сознания, бледный, как полотно, но он был жив. Дыхание, слабое и прерывистое, срывалось с его губ. Я провела рукой по его холодному лбу, смахивая прядь темных волос, и позволила себе одну-единственную слезу. Слезу облегчения.

И тут я услышала тихий, жалобный скулеж. Мрак.

Я совсем забыла о нем. Обернувшись, я увидела своего верного друга. Он лежал у подножия лестницы, там, где я оставила его, и пытался подняться. Его задняя лапа была вывернута под неестественным углом. Он посмотрел на меня своими умными, полными боли глазами и снова заскулил.

Собрав остатки сил, я подползла к нему. У меня больше не было Лунных Светляков. Но была я. Я положила руки на его раненую лапу. Закрыв глаза, я представила себе, как кость встает на место, как срастаются порванные мышцы. Я отдавала ему то немногое тепло, ту толику жизненной силы, что еще оставалась во мне. Лапа под моими руками дернулась, Мрак взвизгнул, но затем обмяк, и его дыхание стало ровнее. Он ткнулся носом в мою ладонь и благодарно лизнул ее.