Когда зрение вернулось, первое, что я увидела, была не битва. Это была черная, лохматая тень, что с трудом ползла ко мне по полу.

— Мрак! — прошептала я.

Он поднял голову, и я увидела в его глазах боль. Тварь отшвырнула его с огромной силой, и одна из его задних лап была неестественно вывернута. Но он полз. Полз ко мне, оставляя на каменных плитах темную полосу, поскуливая от боли. Он дотянулся до моей руки, ткнулся в нее своим холодным, мокрым носом и заскулил — тихо, жалобно, словно прося прощения, что не смог защитить.

Я прижала его голову к себе, а за его спиной, в главной комнате, продолжался ад. Я подняла глаза как раз в тот момент, когда Пожиратель, воспользовавшись мгновением, нанес Дареку страшный удар...

Он врезался в меня, отталкивая с линии атаки. Мы покатились по лестнице. И в этот момент, в этом хаосе падения и боли, чтобы удержать меня, чтобы отбросить как можно дальше, его большая, сильная ладонь легла мне прямо на живот.

И мир замер.

Для меня, для него, для всей вселенной. Я почувствовала это. И он почувствовал. Я видела, как его глаза, до этого полыхавшие яростью битвы, расширились от неверия. Он смотрел не на монстра, который уже разворачивался для новой атаки. Он смотрел на меня, на свой руку, лежащую на моем животе.

Он не просто почувствовал еще одну жизнь. Дракон внутри него почувствовал родную кровь. Свою кровь. Он почувствовал своего ребенка. В его глазах отразился весь мир: шок, понимание, отрицание, и следом — безграничная, всепоглощающая, отчаянная нежность. Он все понял. Почему его тянуло ко мне. Все встало на свои места в самый страшный момент нашей жизни.

Этот момент стоил ему всего. Пожиратель, воспользовавшись его замешательством, нанес удар. Его когтистая лапа пронзила бок Дарека, глубоко, до самых костей. Я закричала, видя, как из раны хлынула темная кровь, и как жизненная сила начала покидать его тело, втягиваясь в пасть монстра.

Дарек пошатнулся, но не упал. Он медленно поднялся на ноги, глядя на тварь. Но смотрел он уже не как воин. Он смотрел как отец, защищающий свое дитя.

— Ты… не тронешь… их, — прохрипел он.

И тогда он высвободил все. Всю свою суть. Его тело окутало не просто пламя, а ослепительный, белый свет, свет рождающейся звезды. Он перестал быть человеком. Он стал чистой энергией, яростью и любовью. Комнату затопил нестерпимый жар и свет. Я зажмурилась, услышав его последний, исполненный боли и триумфа рев, который слился с предсмертным визгом твари.

А потом наступила тишина.

Когда я открыла глаза, комната была разрушена. В центре, там, где только что был монстр, лежала лишь горстка серого, тлеющего пепла. А у стены, прислонившись к обломкам кресла, сидел Дарек. Свет покинул его. На его груди, в том месте, где его пронзила тварь, зияла страшная, выжженная рана, которая уже не кровоточила. Жизнь уходила из него с каждым вздохом.