Поддержит ли Царь его инициативы? Вопрос. Однако Андрей всё равно не сидел на попе ровно. Просто потому, что считал — ему не получится прикинуться серой мышкой. И так вон уже какой фокус внимания. А раз так, что его уж рядиться? В конце концов, Иоанн Васильевич, как он уже понял, не спешил с принятием решений. И тщательно всё взвешивал. Да, можно было прогореть и потерять всё. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского ведёрком…

— Сам-то что думаешь? — спросил Панкрата Фёдор из Сырковых, когда собрание купцов разошлось без какого-то определенного финала. Людям требовалось переспать со своими мыслями. Какое-то время пожить с ними, прикидывая с разных сторон. И потом сойтись вновь для нового раунда переговоров.

— Я сам-то?

— Да. Ты сам.

— Я ближе к осени снова в Тулу поеду. Зачем отказываться от прибылей?

— А не боишься?

— Боюсь. Ну так и что же? Жизнь вообще опасна. Не на тот конец зашёл вечером, и всё. Понесли обмывать да отпевать. Если тело в Волхов не скинут по доброте сердечной. И ехать никуда не надо.

— А если Царь осерчает?

— А если дождь пойдёт?

— Ты так уверен в этом Андрее?

— Он мне понравился.

— Он вотчинник. Воин. Он нам не товарищ.

— Он совсем иначе думает, нежели иные воины. Это ничуть не умаляет его воинского духа, но… он другой. Для него война и деньги тесно связаны друг с другом. Он прямо мне сказал, что деньги — это кровь войны. И тот воин, что ими пренебрегает, — плохой воин…

Тем временем на Москве из неприметной дверки царского застенка вышел человек. Вида он был совершенно помятого и изнурённого. Но особого членовредительства не наблюдалось. Он тщательно растёр руки, которые за эти месяцы привыкли к кандалам. Потёр шею. И обернулся к стоящему за его спиной мужчине с острым, пронзительным взглядом.

— Ты знаешь, что делать, — холодно произнёс тот и бросил ему туго набитый кошель.

— Этого не хватит.

— Остальное после дела.

— Этого — не хватит, — более настойчиво произнёс мужчина.

— Перечить мне вздумал? Обратно захотел?

На что бывший атаман разбойников кинул обратно кошель с деньгами, который поймал слуга из свиты сурового представителя Царя.

— Не веришь мне — так убей.

Помолчали.

— Хорошо, — нехотя кивнул представитель Царя. И бывшему атаману передали три туго набитых кошеля. А он добавил: — Помни, станешь озоровать — кара последует суровая.

— Такое забудешь, — криво усмехнулся бывший атаман. Убрал кошели за пазуху и, не прощаясь, пошёл своей дорогой.

— Не нравится он мне, — заметил слуга.

— Помалкивай, — раздражённо рявкнул на него злой начальник. Он хотел оставить часть денег себе. Но не вышло.