Сейчас же Андрей выступил с достаточно интересным и в то же самое время скользким предложением. Ведь новгородские купцы могли закупать зерно на юге и завозить его к себе под сниженной налоговой нагрузкой.

— А Государь нам головёнки-то не поотрывает за такие выкрутасы? — резонно спросил один из купцов.

— Андрей думает, что если мы честно поспособствуем укреплению полка тульского, дабы Москву от татар крепче прикрыть, то он простит нам эти малые шалости.

— Он думает? Да кто он такой⁈ — раздражённо рявкнул один из купцов.

— Кто? — переспросил Панкрат с усмешкой. — Два года назад он был сиротой-недорослем, за которым числился долг в двадцать три рубля. А всё, что за душой у него имелось, это кусок разорённого поместья на дожитие да старая отцовская сабля на поясе.

— И лук, — заметил Ефрем Онуфриев сын.

— И лук, — согласился Панкрат. — Но это было два года назад. Сейчас же Андрей — законный поместный дворянин, владеющий небольшой, но вотчиной, в которой стоит крепость. Его крепость. У него есть деньги. У него есть редкие и дорогие товары. Ему даровано право личного прапора.

— Баннера? — уточнил один из купцов, имея в виду привычную для Западной Европы традицию.

Строго говоря, система была очень простой.

Основная масса рыцарей не имели права на личное знамя и собственный отряд, состоящий из других рыцарей. Однако часть из них могли стать баннеретами, которые обладали этими привилегиями. Они, как иные рыцари, были в основной своей массе нетитулованным дворянством и по совместительству мелкими феодалами, как правило, безземельными. Выслужившими на поле боя своё привилегированное положение.

На Руси такой традиции не имелось. Здесь личное знамя выступало в качестве индивидуального поощрения и не было связано с особыми правами. Однако о том, как устроены дела у соседей, знали неплохо. Особенно в Новгороде, имеющем богатые связи с Германией через Ганзу, в которой эта традиция бытовала в полный рост.

— Да. Баннера. Кроме того, Царь подарил ему аргамака и очень полезную грамоту, позволяющую ему платить мыт Государю лично. И это не считая того, что вот эта лампа, — указал Панкрат рукой на стол, — его выдумка.

— Его?

— Его. А он сам предстал по осени перед нами в старинной броне, которую, как сказывают, кузнец сделал под его личным руководством.

— Какой ещё броне?

— А как на старых фресках в Софии, — ответил Панкрат, имея в виду храм Святой Софии в Новгороде, где на ряде фресок XI–XII веков отражалось обычное для эпохи его строительства защитное снаряжение. В частности, ламеллярные доспехи.