Был, правда, и один существенный плюс. Ветер быстро существенно почистил тропу, и даже визуально снега на ней стало меньше. И это нам очень помогло, когда на нашем пути оказалось препятствие — ледяные глыбы, полностью перекрывшие тропу. Их мы обнаружили часа за четыре до темноты.

Мы до этого шли, максимально соблюдая шумомаскировку, но здесь выхода не было, и пришлось шуметь, и даже очень, разбивая лед.

Знакомых мне ледорубов еще нет, есть только топоры, но у каждого. И вот когда мы начали рубить лед, то сказали спасибо ветру. Уже на расстоянии двадцати метров совершенно ничего не слышно.

Тропу мы расчистили уже почти в темноте. И повалились все спать, опять укрывшись попонами и шинелями и в обнимку со своими лошадьми.

Не знаю, как другие, но я, быстро разжевав сухари и запив их разрешенным стаканом красного вина, просто отключился до утра.

Следующее утро было очень тяжелым. Ощущение разбитости во всем теле, чугунные ноги и руки и полная апатия. И на всё наплевать. Такое состояние было почти у всех, кроме отцов-командиров, горцев и шестерых людей подполковника, в том числе и Ефрема с Ефимом. Они все бодры и веселы.

Движение мы возобновили только через час после подъема, и надо сказать, что я лично был среди тех, кто уже был, можно сказать, к этому моменту в форме.

Часа через два-три мне показалось, что тропа пошла вниз. Мои мыслительные или, как говорят доктора и продвинутые умники, когнитивные способности резко начали улучшаться, и я вспомнил, что примерно в трех сотнях шагов от большой поляны, где расположился лагерь Османа, на карте подполковника изображена еще одна поляна, но гораздо меньших размеров. И она его отрядом не занята.

В этот же момент я подумал, а где засады, которых так опасался подполковник, перед началом спуска ко второй поляне, их же могло быть несколько?

Стоило мне подумать об этом, как мы остановились: впереди идущие горцы подали сигнал остановки поднятой рукой с раскрытой ладонью. Это означало — стой и молчи.

Тропа уже настолько расширилась, что впереди идущие могли позволить себе двигаться парами. Слева был горный склон, поросший довольно-таки крутой склон, поросший кустарником и редкими деревьями. Для альпинистов и скалолазов двадцать первого века, имеющих хорошее снаряжение, он, конечно, не препятствие, но сейчас он непроходим.

Справа — небольшой пологий каменный спуск на неширокую неровную площадочку, которая обрывается в достаточно глубокое ущелье, на дне которого шумит бурный ручей, который начинается на большой поляне и в ущелье попадает, протекая через маленькую.