— Они неярко, вроде светляков, и цвет такой же. Я хотел один спереть, тебе показать, да стреманулся, что хватятся.

— Правильно стреманулся. — Кирилл подумал. — Лучше завтра меня туда отведешь. Рано вечером, пока в поселке не проснулись. Посмотрим, что там за светляки такие, и что за баба.

Из осторожности к скверику пробирались огородами, на улице не показывались. Джек на местности уже ориентировался и шагал уверенно. Добравшись до места, кивнул Кириллу:

— Вон.

Кирилл присмотрелся. Вокруг едва начинало темнеть, вечер только вступал в свои права, но светящийся круг в полумраке был хорошо заметен. Они с Джеком крадучись подошли ближе. Кирилл присел над камнями, потрогал. Фыркнул:

— Ну, тут-то, допустим, никакой загадки нет. Обычный фосфор. — Пояснил Джеку: — Это такое вещество. Если тебя им намазать, тоже светиться будешь.

Глаза у разведчика загорелись ярче ограды — в голове, судя по всему, замелькали планы разных затейливых способов применения фосфора, — но Кирилл на Джека не смотрел. Он смотрел на портрет.

Широкую деревянную раму, в которую была вставлена репродукция известной когда-то картины, тоже, как и камни на земле, покрыли фосфором — под словами «рожей светит» Джек имел в виду, очевидно, это. Вокруг картины соорудили стеклянный короб — защиту от снега и дождя. Внизу стекло закоптилось — здесь, судя по всему, в определенное время жгли свечи или благовония. А покопавшись в памяти и сообразив, кто изображен на картине, Кирилл обескураженно пробормотал:

— Бред какой-то.

С портрета смотрела улыбающаяся женщина. Глубокий вырез голубого платья, белая холеная рука, подпирающая подбородок, игриво растрёпанная прическа — из высокого узла на макушке выбиваются пряди темно-рыжих волос, лукавая, почти незаметная улыбка и бесенята в бездонных синих глазах.

— Офигеть, — проговорил Кирилл. Знатоком искусства он не был, но этот портрет сложно было не узнать. — Ну, то есть… В каком-то смысле, наверное, эту женщину можно записать в символы доброты…

— Говори толком, — потребовал Джек, — хорош загадки загадывать!

— Эта картина называется «портрет какой-то там актрисы», — объяснил Кирилл. — Художника не вспомню, в живописи не силен.

Джек нахмурился:

— А Мать Доброты тут причем?

— Вот именно, что даже рядом не причем! И добродетель, кстати, тоже. Если я правильно помню, актрисы в те времена, когда писали картину, высокой нравственностью не отличались.

Джек скривился:

— Да говори ты по-русски! Она шлюха, что ли, эта баба? То-то мне блядинка в глазах почудилась.

— Нет. Не шлюха. Но и не образчик добродетели однозначно. Теоретически можно, конечно, ее профессию за уши притянуть — сила искусства и все такое. Но мне почему-то кажется, что тот, кто определил эту даму в иконы, просто-напросто понятия не имел, кто она такая. Увидел портрет и… блин! А это еще что?