До того как все случилось здесь, вероятно, располагался коттеджный поселок или пансионат. Дома находились на приличном расстоянии друг от друга и в прежние времена выглядели, вероятно, одинаковыми — хотя и вряд ли такими, как сейчас. Сейчас каждый из них напоминал огромную клумбу.
Сплошь увитые плетистыми растениями, скрывающими и углы, и крыши — полушария из зелени и цветов выросли, казалось, прямо из земли, вместе с окнами, дверями и аккуратными крылечками. Кирилл будто перенесся в сказку. Красивую, добрую, пахнущую цветами и кипарисами.
Шаман уверенно шагал впереди, Ангелина семенила рядом. Праздношатающихся людей вокруг не наблюдалось. В саду Кирилл заметил нескольких женщин — одетые в такие же, как у Ангелины, платья и косынки, они собирали ягоды с каких-то кустов. Среди грядок тоже виднелись склоненные спины. Мужчина чуть постарше Кирилла, в рубахе с длинным рукавом и мешковатых штанах прокатил по дорожке тачку, наполненную песком. Возле Шамана остановился, прижал руку к сердцу — так же, как делала Ангелина, поминая Мать Доброты. Шаман и Ангелина, не останавливаясь, ответили похожими жестами. На незнакомцев мужчина старательно не смотрел, опустил голову и молча прошел мимо. От грядок и кустов с ягодами, поглазеть на чужаков, тоже никто не отрывался.
Удивительно нелюбопытный народ, — думал Кирилл. Мы, все-таки, и одеты не так, как они, и рюкзаки за спинами — ну явно не местные! У нас бы уже целая толпа сбежалась, разузнать, кто да что… И детей нигде не видно. И, стоило об этом подумать, как с крыльца одного из домов скатилась целая стайка — девочка лет тринадцати и два мальчика помладше.
— Мать Серафима, мы на качелях будем, — прокричала девочка в открытую дверь. Дернула за руку одного из мальчишек. — Бежим!
Но не побежала. Увидела Шамана, Ангелину и незнакомцев и замерла на месте. Мальчишки застыли рядом с ней.
— Мира и добра, дети, — подойдя ближе, сказал Шаман. — Чего ты кричишь, Гликерия? Мать Серафима и без крика отлично тебя слышит.
Гликерия смущенно опустила голову — покрытую такой же косынкой, как у Ангелины. Платье девочки тоже представляло собой уменьшенную копию Ангелининого, разве что подол покороче. Знакомым жестом Гликерия прижала руку к сердцу. Смущенно сопящие мальчишки повторили жест.
— Занятия закончились? — продолжил Шаман.
— Да. Мать Серафима отпустила нас поиграть до Утренней Доброты.
— И чего же вы стоите? До Утренней Доброты осталось не так много времени. Я бы поспешил.
— А это что? — один из пацанов, с любопытством разглядывающий незнакомцев, ткнул пальцем в кобуру на поясе у Джека.