— Лихое время, однако, нас ожидает.
— Не бзди, майор, прорвемся! Девяностые наши предшественники пережили, и сейчас как-нибудь выживем, закалка есть.
— Правильно! Давай еще по одной, за закалку.
Пронин застыл со стаканом:
— Елки зеленые! Да это ж не одни мы умные такие. Скоро многие смекнут, и что тогда начнется?
Его глаза, внезапно плеснувшие наружу ужасом понимания, уперлись во враз протрезвевший взгляд старого друга.
— А что начнется? То и начнется, брат.
Они замолчали, озвучивать всплывшие наверх мысли как-то не хотелось. Нахлебаются они еще этого ужаса по самое не могу. В тишине особенно громко прозвучали трели старого телефона, пережившего двух хозяев кабинета. Вихрян поднял глаза на собеседника, показав на аппарат.
— Кого это в такой час? — майор осторожно поднял пластиковую трубку и произнес. — Пронин. Да, Петр Николаевич, да, понял. Будет сделано. Так точно, товарищи полковник.
Он нарочито аккуратно положил трубку обратно и придвинул к себе остатки салата. Вихрян подождал немного и разлил еще по одной, вопросительно уставившись на приятеля.
— Боюсь, уже не поможет, — Пронин устало усмехнулся. — Новости такие, что протрезвеешь на раз.
— Секрет?
— Ага, полишинеля. Завтра всему отделу выдают полное вооружение: композитная броня четвертого класса, автоматы армейские, тройной боекомплект. И еще на закуску: нам на усиление придают взвод Росгадов с области. Банды, значит, ловить будут.
— И тут же расстреливать, — попытался грубо пошутить ДГБшник, но его собеседник юмора в этот раз не понял.
— Думаешь, даже до такого дойдет?
Вихрян закашлялся, брызгая в стороны каплями дорогого коньяка.
— Тьфу ты! Я же пошутил!
Старый прожжённый опер упер тяжелый взгляд в своего товарища и произнес с металлом в голосе, как кирпичи уронил:
— А я нет!
Они замолчали, два тертых жизнью мужика, уже сделавших какую-то значимую карьеру и по праву считавших, что эта часть жизни прожита ими не зря. Еще пышущие энергией, они вовсе не собирались отказываться от будущей тяжелейшей ноши, которая в скором времени должна была свалиться на их крепкие плечи. Но больше всего боялись за свои души. Офицеры отлично представляли, сколько грехов и какое придется взвалить на себя тяжкое бремя. Это-то и страшило намного больше. Справятся ли? Смогут ли переступить через себя и собственные принципы?
— Проходите!
Михаил Соловьев, будучи следующим в очереди, протиснулся в дверь. Незнакомый ему доселе майор показал на стул и начал задавать стандартные вопросы:
— Имя, фамилия, звание, учетный номер.
Соловьев дисциплинированно отвечал незнакомцу. Сегодня, наконец, закончились бесконечные занятия и полевые выходы. Поимели их с этот раз по полной, семь потов посходило, но почему-то домой никого не отпускали. Хотя все сроки для обычной переподготовки давно прошли. Но следующий вопрос майора поставил резервиста в тупик: