— Ничего себе! Я об этом даже не задумывался, хотя вашу брошюру от корки до корки прочел. Вот когда вы объясняете, все ясно, по книге не очень.
Ходынский отложил в сторону недоеденную булочку:
— Вот потому хорошие лекторы всегда были в цене. Знаете, что, полковник, я пришлю к вам одного молодого человека. У него язык подвешен, думаю, что он сможет на пальцах вашим ребятам все разъяснить. Но вы уж за своими бойцами тогда, пожалуйста, приглядите. Он на вид чистый «ботан», пусть не обижают мальца. На самом деле он очень толковый парень. Я вижу в нем огромный потенциал.
Военный усмехнулся. Он на примере Евгения Витальевича уже здорово сомневался, что с «ботаном» все так обстоит на самом деле. Иван Иванович вспомнил сцену их знакомства и еще больше улыбнулся. Тогда ученый навскидку загнал случайно попавшийся ему топор в специальную мишень, предназначенную для метания ножей в тренировочном зале. Затем с таким же безмятежным выражением на лице кинул точно в центр сразу три ножа. Смешно же полковнику было от озадаченных физиономий бойцов элитного отряда. Благодаря некоторым выходкам Ходынский быстро стал среди персонала базы настоящей легендой.
И сейчас полковник более ясно осознавал, что все это стояло на своих местах в «сценарии», и оттого еще более преисполнялся неподдельным уважением. Черт возьми. Почему они раньше обращали внимание на ученых лишь как поставщиков всевозможных убивательных штук? В голову закралась крамольная мысль: — а что если эта научная братия сможет вообще оставить военных без работы?
«Да ну на фих, приснится же такое!»
За бортом станции царила Его величество Полярная ночь, мела метель. Но в будке наружного поста было спокойно. Лишь шуршала тихонько работающая следящая аппаратура, мерцали экраны, и с окон лился призрачный свет. Часовые несли службу спокойно, но предельно внимательно. На их плечах лежала огромная ответственность. Её им передали те парни, что погибли или погибают в эти страшные дни где-то южнее. Работать и служить за двоих, за троих. Это их человеческий долг!
В жуткой тьме мела пурга, обметая резкими порывами странные сугробы, то там, то тут высившиеся на заметенной напрочь автостраде. Вот порыв лихого ветра сдул снег с одного из них и показалась застывшая человеческая рука. Затем из сугроба открылась голова замёрзшего человека. Его лицо как будто навсегда застыло в безмолвном крике. Если приглядеться, то рядом со взрослым лежало еще одно тело, только маленькое, заботливо завернутое в кучу одежки. В какой-то момент глаза малыша открылись, подслеповато вперившись в навсегда умерший мир. Не мигая, он уставился прямо, представив призрачному свету покрытую льдом роговицу глаза.