С трудом успеваю спрятать челюсть от неожиданно умелого прямого, подставив плечо. Сейчас не до спорта и потому боксёр получает ногой в живот. Неуклюже вышло, коряво, скорее толчок… но хватило. Боец упал, а Олав с совершенно зверским выражением лица пробил ему в голову ногой.
Джокер тем временем влупил головой в переносицу невысокого, но довольно-таки широкого противника, и тот упал на колени, схватившись за окровавленное лицо руками.
Тяжёлая рука обхватила мою шею сзади, и кто-то неведомый уперся коленом в спину, заставляя прогнуться. Вцепившись в руку, бью ногами надвигающегося противника, отталкиваясь одновременно назад.
Борец валится тяжело, не отпуская меня, но я и в партере…
Набежавшая толпа смяла защиту. Кручусь как могу, защищаясь от ударов и пытаясь встать. Краем глаза вижу Олава, почему-то без куртки и рубашки, сидящего на бетоне с полуобморочным видом. Сейчас видно, что это пусть и рослый, но всего лишь подросток, нескладный ещё по жеребячьему. Видимо, поэтому не добивают.
Хруст… моя левая рука повисает, боль самая зверская.
— Забьют сейчас.
Эта мысль даёт мне сил, и попытка встать увенчивается наконец успехом. Взгромоздив себя на ноги, носком ботинка ломаю голень, а локтём успеваю ударить назад, сбивая захват.
Сознание плывёт…
— … да не штрейкбрехеры мы, не штрейкбрехеры! Я Олав, Олав Ларсен, а это мой дядька, Эрик Ларсен, чемпион…
— Ты эта, — виновато говорит склонившаяся надо мной бородатая рожа, крепко воняющая табаком и перегаром, — того… а? Мы не со зла, мы думали, что вы эти…
— Такси вызовите, — в поле зрения появляется залитый кровью Лесли, — нам в больницу нужно.
— Ты только того… в полицию не надо, ладно?
Остальные бастующие угрюмо отмалчиваются, не пытаясь смягчить настроение пострадавших господ.
— Проси, не проси, — читается на суровых физиономиях, — всё одно каталажкой дело закончится.
Дружелюбия или чувства вина на лицах ну ни капли! Досадно работягам, что перепутали… что вляпались. А нас не жалко, себя жальче.
За территорию доков нас вынесли на импровизированных носилках из досок.
— Дальше сами, — буркнул неприветливо старший, — не при смерти, так что доберётесь.
— Семеро, — как только бастующие ушли, сказал племянник задумчиво, — мы сегодня семерых уработали так, что им в больницу обращаться придётся.
— Уработали… — сказать хотелось много ласковых, но вспомнил себя в этом возрасте и заткнулся. Обидчивость через край, а бьющий в голову гормон не даёт нормально думать. Потом, чуть погодя, сам себя поедом съест за глупость.
Джокер, судя по выразительному взгляду, солидарен со мной. Молча переглянувшись, ковыляем потихонечку к дороге. Идти тяжело, у меня явное сотрясение, сломана рука и вообще… много всего, весёлые недели предстоят.