— Совпадение, — успокоил он сам себя, начиная медленно и размеренно дышать, отдав шляпу. Предательское отражение в зеркале показало наблюдающую за ним горничную. Такое торжество в глазах, презрение, ненависть…
— Не показалось!
Ударив её ладонью по лицу, он выбил пренебрежение с юного лица. Удар последовал один за другим, Лайза было открыла рот для крика… но задохнулась, когда кулак немолодого, но тренированного мужчины врезался ей в солнечное сплетение.
Постников взял её тут же, в прихожей. Грубо, стараясь причинить больше боли, унизить, растоптать…
— Повторите ещё раз, юная мисс, теперь под запись, — попросил немолодой одышливый детектив в участке, — значит, вы утверждаете, что ваш наниматель изнасиловал вас?
Лайза яростно вскинулась, оскорблённая неверием. Лицо в синяках, ссадинах и отёках, но всё равно хороша!
— Тише, тише… я верю вам, да и полицейский врач дал вполне однозначное заключение. Насилие, побои, сломанное ребро. Порядок такой, понимаете? Сейчас не просто беседа, я протокол заполняю.
— А это… — девушка покраснела и часто заморгала. Многоопытный полицейский понял её, жертвы насилия часто боятся осуждения. Потому-то насильники часто остаются безнаказанными… слишком часто!
— Мисс, поймите, — мягко произнёс мужчина, тяжело вздохнув, — я вижу, что вам неприятна эта тема. Мне, откровенно говоря, тоже. Две дочери в доме как-никак. Но тут дело такое, что чем качественней я заполню протокол, тем меньше шансов у этого поганца оказаться на свободе. Вы ведь этого не хотите?
Лайза яростно замотала головой.
— Но ведь он… у него деньги…
— Адвокат? Не спорю, шансы выкрутить у него есть, и немалые. Но тут дело такое, что он гражданин Германии, а вы — американка, смекаете? Деньги-то… они конечно важны, но чужой он здесь, как ни крути. Может и не сядет… но уж в таком случае компенсацию с него слупить можно будет такую, что не на один год безбедной жизни хватит!
— Я…
— Потом решите, мисс, — прервал её полицейский, — давайте пока займёмся протоколом. Нельзя этого поганца безнаказанным оставлять. Соберитесь! Итак…
— Ничем не могу помочь, мистер Постникофф, — с профессиональным безразличием повторил адвокат, доставая золотой портсигар.
— Но восемь тысяч! — Шёпотом закричал Аркадий Валерьевич, приблизив лицо почти вплотную, — восемь! Неужели нельзя договориться с полицейским начальством, надавить на девчонку…
— Боюсь, что нет, — равнодушно ответил немолодой еврей, брезгливо морщась в глубине души. Этот… выкрест, позор еврейских родителей, откровенно ему неприятен. Если бы не кризис и милая дочурка, так неудачно вышедшая замуж, то разве подумал бы он о заработке на столь дурно пахнущем деле?