Я смотрю не под тем углом. Ситуация немного прояснилась. Как небольшая группа налётчиков могла напасть на такое крупное поселение так, чтобы не был послан ни один сигнал о помощи? Откуда они знали, какие части бить первыми? Если была утечка изнутри… Военачальница вдохнула. Пока ничего не было ясно. Предательство могло быть преднамеренным или спонтанным; не было смысла делать поспешные выводы.
— Я… Вы не понимаете, если бы вы видели, что эти животные сделали с лейтенантом Вероникой… — Офицер попыталась отступить на шаг, а Джанин придвинула морду ближе, освещая перепуганное лицо светом янтарных глаз.
— Я даю тебе выбор. Мы можем отправить тебя в Мучилище.
— М-Мучилище?!
— Мучилище. — Джанин наслаждалась чистым ужасом предательницы. Мучилище. Государственная тюрьма строгого режима, печально известная бесчеловечным обращением с заключёнными. Те, кому посчастливилось покинуть её стены живыми, напоминали бледные тени себя прежних, навсегда израненные душой и телом. — Или ты можешь рассказать Бюро Расследований всё, что знаешь, ни разу за эту ночь не солгав. Признайся в грехах, и тебя отправят в обычную тюрьму пожизненно. Нарушишь договор, и тебя сожгут заживо.
Предательница испуганно кивнула, но военачальница продолжала нависать над ней, пока женщина наконец не выдавила согласие. Джанин не обратила внимания на кинжалы во взгляде Камелии или на разъярённых граждан, всё ещё не понимавших, что произошло. Агент Бюро Расследований принял предательницу из лап Джанин, и пока она собиралась поговорить со святой меча, другая ситуация потребовала их полного внимания.
От стены донёсся вой, напоминающий гул пылающей печи. Джанин, Камелия и Кит поспешили туда и увидели странное зрелище. Предайг прибыла первой и удерживала содрогающееся существо, игнорируя десятки щупалец, хлестающих по её броне и оставляющих вмятины и царапины. Солдат неподалёку указал на разрушенную улицу и объяснил, что они вытащили соплеменника из-под обломков, приняв за труп.
Они не ошиблись в своих догадках. У существа не было нижней части тела; его оголённые рёбра гремели о мостовую; не хватало глаза, а на груди зияло несколько глубоких ран. Одна рука заканчивалась у локтя, а другую Предайг прижимала плоской стороной своего двойного клинка. Выступающие челюсти беспорядочно щёлкали, и несчастный громко вдыхал воздух, вновь заходясь воем и пытаясь вырваться.
— Не знаю, кто наш гость, — сказала Предайг, не спуская глаз с раненого. — Держи гражданских подальше, Джанин. Освободившись, оно принялось жевать трупы, и я почти уверена, что оно регенерирует.