— Что происходит? Где...
— В мезосфере, — ответила Разорительница. — Я почуяла, что здесь замешана какая-то вонючка. Зачем кому-то столько токсичных отходов и открытого топлива в столице? Я доверилась своей интуиции, пошарила вокруг, нашла твою бомбу и пинком заслала её выше облаков, прежде чем ответить на твой вызов. Твой жалкий погребальный костёр не состоится. — Она приподняла голову, к чему-то прислушиваясь. — Бум.
Оранжевое зарево вспыхнуло сверху, отбросив ослепительную вспышку, на миг изгнавшую ночь и обнажившую уродство расползшейся промышленности и полное запустение за пробитыми городскими стенами. Обрушился шторм, сметая зловонные клубы дыма. Он быстро терял силу, посылая по улицам лишь порывы ветра, но обе враждующие стороны смотрели вверх, на угасающее искусственное солнце, вознёсшееся так невозможно высоко.
Джанин безжалостно топнула, вминая содрогающуюся в конвульсиях Волкороду в мостовую. Она усиливала давление, напрягая собственные мышцы, пока меньшее тело под её лапой дёргалось, а черты самки искажались. Серия щелчков сопровождала стремительное удлинение и сжатие её пальцев; грудная клетка срасталась и вновь распадалась, тревожа даже военачальницу жутким зрелищем костей, свободно перемещающихся под шкурой. Они напоминали бледных пиявок, извивающихся в трупе.
Но хуже всего было то, что Джанин приложила усилие, достаточное, чтобы искалечить или обездвижить обычную волчью ведьму, а бедная девочка даже не харкнула кровью.
— Марти, — сказала Джанин, из последних сил удерживая волчью ведьму прижатой. — У нас мало времени.
Напряжение пропитало кровью её повязки. Бездушная едва не силой запихнула ей в рот питательный паёк, приготовленный Богданом, и заставила выпить подслащённой воды, прежде чем выдать Джанин простую кожаную куртку и мешковатые штаны, подходящий наряд, чтобы больше не раздражать воспалённые импланты. Гравитация и правда взяла своё, и, хотела Джанин того или нет, визит к кибернетику теперь стал обязательным. Кабель, соединявший её с силовой бронёй в позвоночнике, взорвался при отключении.
— Знаю, — сказала Мартышкина, единственная из четырёх военачальниц, всё ещё облачённая в полное боевое снаряжение. Она опустилась на колени, взяла голову волчьей ведьмы, прижала её к груди и запела колыбельную. Первые лучи солнца сверху заплясали на вмятых пластинах и отразились в её слезах.
Меньшая Волкорода сглотнула, обретя толику здравого рассудка. Джанин видела их сходство, несмотря на обильный пот и искажённые черты волчьей ведьмы. Там, где янтарные глаза Мартышкиной горели, точно затенённые лампы, в глазах её дочери тлели огни, разгорающиеся всё ярче с каждой секундой, грозя превзойти материнские.