Джанин об этом особо не задумывалась. Она считала Альфу и Эшбрингер заносчивыми стервами, но сказать это им в лицо означало бы обречь себя на невыносимую боль. Тот же принцип применялся и к правде об их создании. Некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.
Удовлетворив настойчивые требования Максенса, она оставила его заниматься пациентами и покинула медицинский отсек, облачённая в подобающую куртку из грубой кузачьей кожи и такие же штаны, принесённые ей Нетерпеливой. Сама шаманка вела краткую молитву, прося духов благословить медицинский персонал за спасение соплеменников и помочь раненым восстановиться и стать сильнее.
Джанин нашла сыновей в другом модуле, том, что предназначался для тех, чьи жизни не находились в опасности. Они делили пространство с обожжёнными Новыми Видами из ремонтных бригад, игравшими в карты и с весёлым любопытством поглядывавшими на яростно спорящих Волкородов. Богдан был без брони, в зелёной безрукавке и простых штанах. Игнаций лежал на койке, укрытый одеялом до пояса. Медсёстры туго перевязали культю его руки, а окружающую область выбрили от меха, обнажив загорелую кожу.
— Военачальница! — Богдан встал по стойке смирно, и даже Игнаций попытался вскочить на ноги.
— Вольно, оба. Пока просто Джанин. — Она махнула лапой и опустила топор. Джанин обняла Богдана и присела на корточки перед койкой сына, всё ещё возвышаясь над ним. — Игнаций. Я знаю, это может противоречить твоим убеждениям. — Она стиснула лапы, пытаясь найти нужные слова, чтобы успокоить и убедить его, не намекая, что он слаб. — Сын, у нашего племени несколько особые взгляды на металл и святость плоти. — Игнаций склонил голову набок, и она поспешно продолжила. — Да! Душа важна! Как иначе? Она дарует нам чувства, любовь к нашему долгу и любовь к людям, вверенным нашей защите. Но сталь... Она не плоха, Игнаций! Ты же видишь, как я орудую топором в бою вместо того, чтобы полагаться на когти. Ты сам пользуешься кускострелом, ведь он помогает тебе одолеть более крупную добычу. Импланты то же самое! — Она взяла его за лапу, когда в его нежных янтарных глазах промелькнула искра чего-то. — Твоя семья никогда тебя не оставит, что бы ни случилось, даже если ты решишь стать Калекой. Но, пожалуйста, подумай...
Стая собралась за городом, найдя место в тени природного холма. Здесь не было ни военного снаряжения, ни гражданской одежды; каждого присутствующего Волкорода защищала лишь его собственная шкура. Джанин не зарычала, требуя повиновения. Она вошла в круг янтарных глаз, полыхавших стыдом и кипевших гневом.