Мирко парил над центром союзных сил, его туманная форма безвредно поглощала летящие пули. Рваные дыры затягивались мгновенно, а периодическая временная потеря зрения, когда выстрел разрушал его эфемерные глаза, его не беспокоила. Не имело значения, какая часть его будет уничтожена; воздух был его стихией, и сержант отстраивал себя заново, защищая союзников и атакуя захватчиков.
Группа налётчиков откололась от основных сил и бросилась на регуляров на западе. Их выстрелы превращали людей в окнах в кровавые лохмотья, и они почти добрались до дороги, ведущей в город, когда вмешался Шиме.
Дар Шиме не позволял ему пользоваться военной техникой. Он превращал его в свирепого хищника, чудовище, чьи когти вырезали глубокие багровые раны на ошеломлённом налётчике. Щупальца и придатки на его голове и шее двигались независимо, вонзая когти в линзы и сочленения вражеской брони. Налётчики булькали, пока плотоядные придатки впрыскивали им в тела пищеварительные соки и парализующий яд, размягчая и поглощая людей так, как паук высасывает добычу.
Джанин обняла Кольта, стараясь быть как можно нежнее. Её спутник жизни был уже не так молод, как прежде: седина расползлась по редеющей шерсти, некогда безупречно белые клыки пожелтели, а разум играл с ним злые шутки, заставляя путать слова и порой принимать Богдана за Игнация. Но этой ночью, прекрасной и печальной, свет, который она увидела в его глазах, когда они впервые вместе отправились на разведку, вернулся, и его руки нежно и слегка подрагивая вернули объятие.
Они выглядели так странно вместе, она и он. Джанин, маленький бугор мышц, чьи руки были толщиной с его торс, а её шерсть была цвета ночи. Телосложение Кольта стало куда легче, чем прежде: возраст и разные болезни изнуряли его, пожирая столь немногие нетронутые калории и стачивая выносливость. Руки его истончились, и он уже не мог полностью обхватить её талию; его лапы не доходили до её рёбер.
— Ты… — Джанин подавила слёзы, не желая давить весом на самца, которого любила. — Тебе не обязательно это делать, Кольт. Всегда возможно изгнание. — Она попыталась достучаться до своей второй половинки в последний раз. — Мы можем уйти вместе! Я уверена, наши детёныши последуют за нами, и мы найдём себя в иных местах, станем приносить пользу по-другому!
— Мы дали клятву. Если ты бросишь пост, сколько погибнет? Наши сёстры и братья, лишённые твоей силы. Нормалы, которые зависят от нас… и к тому же я не хочу быть обузой или потерять себя, Джани. — Его лоб прижался к её груди, а её пасть легла на его затылок. Их дыхание согревало их в последний раз. — Жертва значит что-то лишь тогда, когда она добровольна. Это жизнь, которую я выбрал, и это дорога, по которой я пройду до конца. — Они разомкнули объятие, и Джанин посмотрела на его морщинистое лицо, замечая недостающую верхнюю губу и бесчисленные шрамы, портившие его нежный и красивый лик. Кольт улыбнулся и взял её за лапы. — Ты и детёныши сделали меня счастливейшим самцом на свете, Джани. Даже в самую тёмную ночь, с тобой рядом, для меня не было ничего, кроме света. Береги детёнышей. Игнаций порой слишком легко пугается. Читай ему больше, но одёргивай, если сможешь. Технологиям нельзя доверять полностью. Мне не нравится его одержимость бездушными вещами. Анисса слишком беспечна на охоте. Научи её внимательности. А Богдан…