Мы подбежали к траншеи.

— Тра-та-та! — затрещал мой автомат.

Я поливал из автомата, не жалея патронов. Бил в спину немцам. И не я один. Их тут было с полроты, может и больше. Но внезапность, а еще…

— Ба-бах! — граната, лимонка, влетела в скопление опешивших фашиков, так «удачно» столпившихся на окраине траншеи.

Они уже разворачивались, чтобы отвечать нам. Но были частью оглушены, иных посекло осколками.

Я закинул автомат на спину, достал пистолет. В другую руку нож.

— В траншею! — выкрикнул я, когда понял, что у врага уже были те, кто опомнился и открыл огонь по стоящим в полный рост моим бойцам. Двое моих бойцов рухнули на землю без шансов выжить. А вот в самом окопе силы были уже не столь очевидно на стороне врага.

Заметил, как Юзефович, вот же отчаянный погранец, прыгнул прямо на голову замешкавшемуся немецкому пулеметчику, тут же начиная наносить тому один за одним ножевые. Если бы… нас покрошили бы в капусту. Магарыч нужно будет старшине поставить.

— Бах! — выстрелил я в немца, который уже направил свой карабин на Юзефовича.

Квиты. Он спас отряд, я его. Но идея с магарычем все равно была актуальной.

В тесном окопе началась страшная, молчаливая мясорубка. Я всадил две пули в спину обер-ефрейтору, который развернулся ко мне с автоматом, перешагнул через него и ударил рукоятью пистолета в лицо следующему гаду.

Слева крякнул Юзефович, насаживая на своей штык долговязого фрица. Вот же боевой селезень! Бойцы орудовали ножами, прикладами, давили голыми руками. Немцы, зажатые в узком пространстве и не ожидавшие удара с тыла, начали паниковать. Бой был короткий, хотя казалось, что расстянулся в вечности. Через две минуты траншея была устлана телами в фельдграу. И… еще двое моих бойцов. Трое раненых.

— Товарищ лейтенант! Минометы! — крикнул боец Сидоренко, указывая на расширение окопа. Там располагались три новеньких 81-мм миномета, вокруг которых стояли аккуратные укупорки с минами.

Врагу их оставлять было нельзя, а забрать с собой — невозможно. По нам и так сейчас будут работать из соседних траншей. Пусть мы и далеко, но при плотности огня из пулеметов и карабинов… Быстрее.

— Гранаты! — крикнул я. — Немецкие колотушки давай!

Юзефович мигом подскочил к ящику, выхватил длинные немецкие гранаты с деревянными ручками. Отвинтил колпачки, дернул фарфоровые шарики воспламенителей. Один, два, три. Он бросил шипящие гранаты прямо в жерла минометных труб. Мы едва успели отскочить за изгиб траншеи, как раздался оглушительный грохот. Стволы минометов лопнули, раскрыв сталь, как лепестки цветов. Орудия были уничтожены.