— Свои же из «максимов» и покрошат, — мрачно подал голос наш приблудный летчик, решив сыграть в адвоката дьявола. — Разницы от того Максим меня убьет, или Ганс с Фрицем, нет.

Шутник, мля…

Он лежал чуть боком, поправляя сбившуюся на затылок летную шлемофонную гарнитуру. Его щеголеватая, некогда темно-коричневая кожаная шевретка была наглухо измазана в суглинке, тяжелая кобура с ТТ съехала на живот, а из-под расстегнутого ворота гимнастерки виднелся кусок белого парашютного шелка — летчики часто наматывали его на шею, чтобы жесткий воротник не натирал кожу во время воздушных боев.

Я многозначительно посмотрел на Юзефовича. Никто в нашем потрепанном отряде, кроме меня, не знал, что именно старшина прячет на груди, под засаленной суконной гимнастеркой. Боевое Знамя 223-го стрелкового полка. Спасенная Юзефовичем святыня станет нашим пропуском. Вряд ли гомельские ополченцы откроют огонь на поражение по бегущим в советской форме бойцам, над которыми в пороховом дыму полощется алый шелк полкового знамени.

— Отставить разговоры, — жестко оборвал я, когда начались споры. — Смещаемся ближе к грейдеру, на исходную. Занять позиции и следить за обстановкой. Придется лежать час, два, или ждать до самой ночи — будем лежать. Антабки на винтовках обмотать тряпицами, котелки приторочить намертво, чтоб ни один металл не брякнул! Сидим тише мыши под веником. Глаз с меня не спускать. Как только подам знак — встаем и бьем. Идем бесшумно, но как только немцы нас заметили, стреляем из всех стволов. Надо, так и в штыки.

Я отдал приказ, а мозг продолжал лихорадочно искать изъяны в собственном плане. Самоубийственно? Пожалуй. Но в этом тактическом тупике это был самый рабочий вариант. Иных я просто не видел.

Мы бесшумно сползли на самую опушку, укрывшись за кромкой густого кустарника.

Перестрелка вдали окончательно захлебнулась. Немцы на опорнике перед нами чувствовали себя хозяевами жизни. Разоблачившись от удушливой жары — многие поснимали свои рогатые каски М35 и суконные кители, оставшись в серых рубахах с закатанными рукавами и характерных Y-образных кожаных портупеях, — они вальяжно бродили по позициям.

Мой указательный палец мучительно чесался, сам ложась на ребристый спуск МП-40. Хотелось вскинуть тяжелый ствол и высадить весь магазин из тридцати двух патронов в эту гогочущую толпу наглотавшихся пыли фрицев.

Я стискивал челюсти, заставляя себя убрать палец за предохранительную скобу. Соседи справа и слева так же тяжело дышали, до боли в костяшках сжимая винтовки. Но останавливало меня даже не понимание того, что автомат в моих руках так себе машинка. И скорострельность страдает, и боезапас малый, да и прицельная дальность очень мала. Просто на войне часто выигрывает тот, кто умеет ждать, но не упустить возможность.