Городской дом постепенно привык к моему новому распорядку. Раньше я мог провести здесь ночь за бумагами, а потом несколько дней не появляться вовсе. Теперь я возвращался к окну чаще, чем к столу, и ловил себя на том, что прислушиваюсь к каждому автомобилю на улице. Снаружи Чикаго жил своей обычной жизнью: продавцы открывали лавки, дворники сметали вчерашний мусор, конторские служащие спешили на работу. Для них утро было началом нового дня. Для меня — ещё одним ожиданием вечера.
На подоконнике лежала книга, которую я собирался вернуть в поселение. Я так и не открыл её. Между страницами сохранился сухой лепесток жасмина, случайно оставшийся на пальто после встречи с Мартиной. Я заметил его только ночью и почему-то не стал выбрасывать.
— Ты не ешь, не охотишься, не работаешь, — перечислил он. — Я начинаю подозревать, что ты умер.
— С последним ты опоздал на шестьдесят с лишним лет.
— Это не делает ситуацию менее печальной.
Он положил на стол конверт. Бумага была плотной, кремовой, с маленьким тиснёным гербом. На лицевой стороне значилось имя женщины, которое я уже искал несколько дней.
— Семья Арин, — сказал Сайлас. — Дело неприятное.
Я вскрыл конверт. Внутри лежали сведения, собранные через тех, кто умел задавать вопросы и не оставлять за собой следов. О матери Мартины знали немного. Она появлялась в разных местах под собственным именем, обладала средствами, не заботилась о светской репутации и предпочитала, чтобы её единственная дочь оставалась вдали от семейных дел.
В папке были выписки из старых регистрационных книг, копии писем и короткие отчёты людей, которым платили за наблюдение. Ничего из этого не давало полного ответа. Семья Арин не была бедной, но и не принадлежала к тем, кто появлялся на первых страницах газет. Её имя встречалось в списках благотворительных пожертвований, в документах о владении недвижимостью и в нескольких старых записях, связанных с магическим обществом.
Особенно странным казалось отсутствие отца. В документах Мартина значилась дочерью женщины, но о втором родителе не было ни слова. Я перечитал эту часть дважды. Возможно, это было обычным семейным секретом. Возможно, намеренным стиранием следов. В любом случае девушка, которую я встретил у монастырской стены, знала о собственной семье меньше, чем следовало бы знать человеку её возраста. Раз в год монастырь получал внушительную сумму на её содержание.
И ещё одна подробность, гораздо хуже прочих. За несколько месяцев до окончания учёбы были направлены указания оставить воспитанницу под постоянной опекой религиозной общины. Без возвращения домой. Без поиска другого места. Без перспективы замужества.