— И что? Никто даже не пытается ничего изменить?
— Местные филантропы иногда устраивают раздачу ношеной одежды. Пару раз зимой привезли несколько телег несортового угля со станции. Капля в море, но, — Лиорель пожала плечами, — кому-то, возможно, помогло пережить зиму. А в остальном… помочь бы могло изменение самой структуры рыбной ловли. Вместо прибрежных лодок более крупные и мореходные суда, способные уходить дальше и дольше оставаться в плаванье. Но для такого перехода нужны масштабные инвестиции, грубо говоря, нужно много денег. Дом Лорингов вкладываться не будет, гномы — тоже. Им это, — перевернув сразу несколько страниц, Лиорель процитировала: «…представляется малодоходным и рискованным вложением капитала, коий может быть с куда большей выгодой размещен в иных предприятиях ».
Тетрадка захлопнулась неожиданно громко. Словно и не бумага с картонной обложкой, а что-то деревянное.
Крышка гроба, например.
В которой Фейри Грин делает неожиданную находку
— Больно?
— Терпимо.
— Вот и терпи.
Открывшуюся мне картину, запечатлей её Марилена в красках, аранийские искусствоведы отнесли бы к разряду сентиментальных или морально-поучительных. Благородная и благонравная девица ухаживает за раненым героем, замечательный пример для подрастающего поколения. Но Марилена сейчас не могла заняться рисованием по весьма уважительной причине: она являлась одним из действующих лиц, конкретно — той самой девушкой, заботящейся о раненом герое. В образе же героя выступал растянувшийся на диванчике Аллан О’Шиннах, из категории «лощеный красавчик» перешедший в разряд «очень помятая личность». Наиболее заметной деталью нового имиджа лейтенанта стал здоровенный синяк вокруг левого глаза, но и полуоторванный карман в паре с отпечатком подошвы тоже привлекали внимание.
— Попал под лошадь?
— Под местных, — лейтенант отчетливо дернулся, — Ай.
— Лежи спокойно, — Марилена подчерпнула из баночки очередную порцию остро пахнущей мази, — скоро станет легче.
— Жжется. И чешется.
— Местных «зеленушек»? — уточнила я.
— Если бы, — лейтенант заглянул в поднесенное Мариленой зеркальце и печально вздохнул. — Люди-человеки. Стою в магазинчике скорбных, тьфу, скобяных изделий, никого и ничего не трогаю, беседую с гномом за прилавком о крышках для сковородки. Он мне все пытался впарить стеклянную, якобы выдерживающую нагрев, представляете? Внезапно вваливается толпа…
— Толпа? Ты говорил про пятерых, — напомнила Марилена.
— Пять или шесть вошли в начале, — О’Шиннах осторожно потрогал затылок. — Потом колокольчик двери звенел еще, но я уже в ту сторону не смотрел. Они вообще-то пришли бить гнома и громить его заведение, но при виде меня не смогли удержаться от соблазна.