— Но я не сбежала! — в последний момент мне все же удалось удержать за зубами оскорбительное «в отличие от некоторых!»

— В самом деле? — нарочито удивленно переспросила хэя Лиорель. — Знаешь… я даже не буду спрашивать, как часто тебе снится Лес, как регулярно ты просыпаешься в слезах, мечтая туда вернуться. Возможно, ты и впрямь чахнешь от неизбывной тоски по мэллорнам каждую ночь. Но скажи мне, юная вэнда, где твоя фамильная прическа?

Последний вопрос подбил на взлете мою уже почти до конца заготовленную пылкую речь. Я уже почти придумала по дюжине остроумных и язвительных контраргументов на каждый возможный выпад, но вот про прическу — это стало… неожиданно. А главное, только сейчас я обратила внимание, что на голове моей собеседницы хоть и достаточно сложная конструкция, но явно не совпадающая с основными канонами Ветвей. В лучшем случае она могла претендовать на определение «вольная фантазия по мотивам».

— Разумеется, настоящую Círen’Lóreth не выполнить без «хранителя узлов» с несколькими подмастерьями, — прервала мое растерянное молчание хэя Лиорель. — Но, даже оставляя в стороне, что некоторые человеческие мастера показывают вполне достойный уровень… в столичном посольстве ведь имеется «хранитель узлов»? И я знаю минимум двух особ, регулярно навещающих его, несмотря на любые сложности, ведь правильное «сплетение линий» считается важным элементом нашей культуры, нет, — Лиорель задумалась, затем, просияв, щелкнула пальцами, — нашей эльфийскости. Но ты сейчас вообще не заплетаешь волосы.

— Это… сложно.

— А тебя так сильно пугают сложности? Полагаю, дело все же не в этом. У каждого из эльфов, оставивших Лес, есть свои личные маркеры свободы. Кей Молинари одевается как последний гоблин, Эленья Талорин стала Еленой и рисует полотна, заставляющие ценителей канона биться в падучей, а одна маленькая вэнда перестала заплетать волосы.

— Давайте вернемся к рыбам, — после долгой паузы предложила я. — А о прическах как-нибудь в другой раз.

— Как скажешь, — на удивление охотно согласилась хэя Лиорель, раскрыв, наконец, тетрадку. — Итак, рыбы… и рыбаки Скаузера. Как мы уже выяснили, люди не гномы, поэтому точных данных об улове у нас нет и быть не может. Если за товарами в порту следят таможенные инспектора, то рыбаки платили лишь косвенные налоги. Но все же, благодаря гномам, у нас есть лазейка. Товарищество «Борек, Каздрим и Харгрим» из года в год скупало у местных излишки на засолку, отправляя бочки по железной дороге вглубь страны. По их записям отчетливо видно снижение улова, на 5–7% в год. Тенденция — Лиорель перевернула несколько страниц, — четко прослеживаемая. При этом налоги, пошлины и просто цены на прочие товары и продукты продолжали расти быстрее, чем на рыбу. Фактически уже сейчас заметная часть населения «старого» города балансирует на грани нищеты, наслаждаясь разве что воспоминаниями о «прежних добрых денёчках».