До северного угла я добралась уже раздраженной и дважды сбилась со счета. У стены плиты оказались разной ширины, поэтому сначала третьей выходила одна, потом другая. Пришлось вернуться к последнему ровному шву и начать заново. На нужном камне темнела короткая царапина. Я попробовала сдвинуть плиту носком. Без толку. Опустилась на колено, вытащила нож для пергамента и просунула лезвие в щель. Камень держался так, словно его намеренно придавили сверху. Я надавила сильнее. Нож сорвался, больно ударил рукоятью в ладонь и чиркнул по плите. Контур на столе вспыхнул темным светом. Ближайшая лампа погасла. Где-то за стеллажами сухо щелкнуло, будто закрылась маленькая крышка. Я прижала нож к колену и замерла. Снаружи никто не шел. Лампа моргнула, вернулась и загорелась уже вполсилы.
Наверное, на этом стоило остановиться. Я даже убрала нож, но царапина не давала покоя. Она была слишком короткой для следа лезвия и находилась как раз там, куда удобно поставить большой палец. Я нажала. Под плитой что-то клацнуло, край приподнялся и тут же попытался опуститься обратно. Пришлось подхватить камень обеими руками. Под ним открылась неглубокая ниша со свертком. Пыль лежала ровно, только на перевязи повис серый комок. Я сдула его и едва не чихнула прямо в тайник. Бумага внутри была плотной, архивной, сложенной по старым сгибам. Выцветшая нить затянулась так туго, что ноготь не сразу под нее вошел. Сверток явно прятали надолго. Возможно, человек с карандашом на плане надеялся вернуться сам. Не вернулся.
Нить все-таки поддалась. Я развернула листы на колене и сначала увидела только имена. Много имен, одно под другим. После одиннадцатой строки рука менялась: буквы становились уже, хвосты короче. Зато порядок оставался прежним. Имя. Дата. Последнее слово. «Нейтрализован». Тридцать одна одинаковая отметка, и ни одной попытки объяснить, что сделали с людьми.
Ноги перестали держать, поэтому я села прямо на пол. Холод прошел сквозь форму и отрезвил достаточно, чтобы я еще раз просмотрела строки. Самая ранняя дата стояла двадцать два года назад. Два человека вели учет аккуратно, деловито и без лишних слов. Если не читать содержание, документация выглядела почти образцовой.
Сначала я шла по именам только ради порядка. Потом шестая строка заставила вернуться к началу.
Илейс Мирвен. В приморье зельевар Мирвен держал лавку напротив рынка и иногда вспоминал старшего брата, который уехал учиться в столицу и не вернулся. Мне тогда было десять, и я не задавала вопросов. Теперь рядом с фамилией стояла дата девятнадцатилетней давности и казенное слово, которое ничего не объясняло.