Внутри сразу запершило в горле. Воздух был сухим, с пылью и горьким запахом, который не походил ни на сырость, ни на старое дерево. Я прикрыла рот рукавом, сделала еще один вдох и почувствовала на языке привкус золы. Значит, мне не показалось. Здесь что-то жгли. От общего зала не осталось даже полоски света, и некоторое время я просто стояла, пока глаза не привыкли к синеве дежурных ламп.
На плане коридор выглядел коротким. Здесь же северный угол терялся за рядами стеллажей, и конца его я не видела. Полки наклонились к проходу, где-то сильнее, где-то едва заметно. Факелы давно погасли, поэтому лампы вдоль стены освещали только куски пола и ближайшие корешки. Я пошла по этим светлым пятнам. Под левой подошвой хрустнул камешек и уехал в сторону. Пришлось поймать равновесие ладонью о стену. Камень оказался теплым, хотя в самом крыле было холодно. Я вытерла руку о плащ и дальше сначала проверяла плиту носком, а уже потом переносила на нее вес.
У второго стеллажа верхняя полка внезапно просела. Дерево треснуло, сверху посыпалась пыль, и мне пришлось прижаться плечом к стене, пропуская тяжелую доску. Она ударилась о соседнюю стойку и осталась висеть над проходом. С полки скатились три учебника-заполнителя. Один раскрылся у моих ног, подняв серое облако, второй застрял между досками, а третий полетел дальше и с глухим стуком упал в темноте. Я подождала, не отзовется ли кто-нибудь снаружи. Никто не отозвался. Но проход назад сузился так, что теперь под доской пришлось бы протискиваться боком. Я проверила, держится ли она, и сразу убрала руку, потому что дерево ответило сухим хрустом. Возвращаться тем же путем стало неудобно, зато стало ясно, что прогулкой эта вылазка не будет. И чем глубже я заходила, тем больше мне нравилась мысль о быстром отступлении.
Под запахом заброшенного помещения чувствовался другой, горелый и густой. Так пахнут документы, если их уничтожают не в очаге, а прямо на рабочем месте, вместе с магическими печатями. Запах въелся в камень и за десять лет никуда не делся.
Чем дальше я шла, тем понятнее становилось академическое слово «реставрация». Оно было точным только в одном смысле: ничего не объясняло. Здесь не лежали инструменты, не стояли временные опоры и не пахло раствором. Никто не собирался восстанавливать крыло. Его просто закрыли и дали закрытию приличное название.
Академия много лет строила репутацию места, которому можно доверять, и особенно тщательно подбирала формулировки. «Ограниченный доступ» вместо «запрещено». «Нестандартный профиль» вместо «опасен». «Временно закрыто» вместо «уничтожено». Я и раньше знала, что слова меняют восприятие вещи, но здесь увидела, насколько удобно ими прикрывать следы.