Я обошла провисшую полку и двинулась дальше, держась ближе к глухой стене.
Слева тянулись пустые стеллажи и ряды книг-заполнителей. Справа камень хранил горелый запах. Впереди синеватый свет то появлялся, то пропадал за перекошенными полками. Над головой скрипнула балка, и мелкая пыль легла мне на волосы и плечи. Я не стала стряхивать ее, чтобы не поднимать лишнее облако.
✦
За третьим стеллажом стало ясно, что ложь о реставрации прикрывала не просто заброшенное помещение. Полки освобождали намеренно, а потом оставляли на них ровно столько книг, чтобы крыло продолжало числиться архивным фондом. Никто не собирался возвращать его читателям.
Большинство полок были пусты не временно. В тех секциях, где книги все же стояли, я нашла старые издания учебников из основного фонда, без пометок и следов чтения. Их расставили как заполнители. Формально в крыле оставались книги, а значит, в любой справке можно было написать правду. Просто не всю.
Следы уничтожения документов начинались у третьего стеллажа. На полочных вставках темнели обугленные края, а в углах лежал мелкий осадок от разрушенных артефактных свитков. В швах между плитами сохранились пятна нейтрализующего раствора. Им обрабатывают рунические конструкции после принудительного изъятия заклинаний. Одни пятна успели побелеть и въесться в камень, другие оставались темнее. К полкам возвращались не один раз. Документы жгли партиями, гасили остаточную магию и переходили к следующей секции.
Я провела пальцем по дереву. Сажа легко поддалась и оставила на коже серо-черную полосу. Под ней обнаружились короткие параллельные царапины, словно скобы со свитков снимали одним и тем же инструментом. Часть царапин потемнела вместе с деревом, несколько оставались светлее. Их нанесли позже.
Материал помнит работу дольше, чем рассчитывает человек. Здесь уничтожали документы систематически и не одним заходом. Старые следы успевали потемнеть прежде, чем рядом появлялись новые. Потом убрали крупные остатки, но не стали отмывать швы, менять полки и выскребать сажу из трещин. Видимо, никто не ожидал, что в закрытом крыле появится студентка, привыкшая рассматривать чужие черновики.
В конце коридора стоял рабочий стол. По его краю еще тянулся защитный контур, почти погасший, но не мертвый. Когда я приблизила ладонь, линия на миг потемнела и снова стала серой. На столе лежали восемнадцать скоб от свитков. Я пересчитала их, затем наклонилась к столешнице. В пыли и саже сохранилось столько же светлых полос, каждая шириной со свернутый архивный лист. По краям нескольких полос дерево было подпалено, рядом запеклись капли воска. Скобы снимали, свитки раскладывали здесь же и выжигали из них печати вместе с текстом. Остатки уносили, а держатели бросали на стол. Под одной скобой сохранился кусочек черного воска. Я поддела его ногтем, и защитный контур снова вспыхнул, на этот раз ярче. Свет побежал к дальнему углу стола, будто старая система еще пыталась зарегистрировать работу архивиста. Пришлось быстро вернуть воск на место и накрыть его скобой. Линия погасла не сразу. Она еще немного дрожала под древесиной, а потом стала такой же тусклой, как прежде. Теперь я знала, что крыло не совсем мертво и любое неосторожное движение может разбудить то, что здесь оставили.