Я провела ладонью по странице. Бумага была холодной, но пальцы оставались еще холоднее.
Шестнадцатой значилась Дарра Каэн. Эту фамилию я видела в библиотечном каталоге у единственного издания с пустой графой «дальнейшие работы». Тогда я решила, что автор перестала писать. Теперь у пустоты появилась причина, хотя самой причины я пока не знала.
Пока список оставался числом, его можно было отодвинуть от себя. Но у Илейса Мирвена была лавка напротив рынка и брат, который ждал его домой. У Дарры Каэн была книга и незаполненная строка в каталоге. После этого тридцать одно имя перестали быть статистикой. У каждого человека была жизнь до академии, а потом кто-то свел ее к одной записи.
Я достала тетрадь и перо, но рука не сразу послушалась. Пришлось прижать запястье к колену, вдохнуть и начать с первой буквы. Дальше стало легче не потому, что я успокоилась, а потому, что работа потребовала точности.
Илейс Мирвен. Дата. Слово. Следующая строка. Дарра Каэн. Дата. Слово. Я переписывала все подряд и не позволяла себе перескочить ни одну фамилию.
Почерк постепенно выровнялся. Это не принесло облегчения. Наоборот, я заметила, как быстро человек привыкает даже к страшной работе, если вынужден выполнять ее строка за строкой. Такая способность помогала выживать, но гордиться ею не хотелось.
Когда копия была готова, я сложила оригинал по старым сгибам, перевязала нить и вернула сверток в нишу. Плиту опустила осторожно, затем стерла с края след от ножа рукавом. Список должен был остаться там, где его спрятали. Если кто-то проверит тайник, он не должен понять, что документ читали.
Теперь у меня были все имена, даты и два почерка, которые я смогла бы узнать в других бумагах. Запоминать чужую руку было полезной привычкой переписчика. Документы сами по себе врут редко. Люди, которые их составляют, делают это гораздо чаще.
✦
— Что вы нашли?
Я дернулась и едва не задела плиту носком. Тетрадь захлопнулась сама, потому что ладонь легла сверху раньше, чем я успела решить, надо ли прятать запись. Голос был знакомый. Спокойнее от этого не стало.
Дар-Ортис стоял между стеллажами, где секунду назад никого не было. На плече и рукаве у него лежала свежая пыль, а по краю манжеты тускло тянулась темная нить. К основной двери он не подходил, иначе я услышала бы петли. Значит, вошел с другой стороны. Он посмотрел сначала на плиту, потом на тетрадь под моей рукой.
— Список. Тридцать одно имя, даты и одно слово напротив каждого: «нейтрализован».
— Тридцать одно, — повторил он и на миг прикрыл глаза. Не переспросил и не подошел к нише. Число ему было знакомо. — Вы переписали все?