Я подвинула свечу ближе. Нижний край листа ушел в тень, и последние слова пришлось разбирать почти по буквам.
«Прошу зарегистрировать настоящее обращение…» Дальше отец требовал официального толкования найденных положений и просил не применять их до решения ректората.
Под текстом стоял входящий номер. Рядом сохранилась короткая отметка канцелярии о передаче документа ректору. Я провела по ней ногтем, хотя чернила от этого яснее не стали.
Значит, письмо приняли. Не потеряли у стойки, не вернули без ответа и не оставили лежать среди черновиков. Кто-то зарегистрировал его и отправил выше.
На втором листе нажим стал сильнее. «После регистрации первого обращения мой доступ к архивному каталогу приостановлен. Практические допуски пересмотрены без объяснения причин. Кураторские проверки назначаются вне утвержденного расписания…»
Несколько строк вымарали до самой кромки. Ниже уцелела просьба считать перечисленные меры ответом администрации и приобщить дополнение к исходному делу.
Я вернулась к последним строкам дополнения. Отец просил считать ограничения ответом администрации и приложить этот лист к первому обращению. Связь он назвал сам, прямо в документе. Не догадкой на полях и не фразой, которую можно было истолковать по-разному.
Перевернуть лист получилось только со второй попытки. Палец зацепился за край, бумага дрогнула и снова легла на стол. Пришлось разжать ладонь и начать заново.
Рийя подвинула кружку ближе. От чая пахло сушеной мятой и чем-то горьким. Я сделала глоток, но вкуса почти не почувствовала.
— Он написал, что это было после первого обращения? — спросила Рийя.
— Да. Вот здесь. «После регистрации». И ниже просит приобщить все к исходному делу.
— Значит, первое письмо тоже приняли официально.
Я положила листы рядом. На одном стояла просьба проверить скрытые статьи. На другом отец перечислял, чего лишился после того, как канцелярия поставила входящий номер.
— Архив, практические допуски, проверки вне расписания, — прочитала Рийя. — Они даже не слишком старались сделать это незаметно.
— Или были уверены, что объясняться не придется.
Я сложила листы по прежним сгибам. Новые делать не хотелось. Марса хранила другое письмо, оставленное ей лично на случай чужого прихода. Здесь не было ни обращения к ней, ни просьбы передать документ дочери. Вверху значился ректорат, внизу остались номера и канцелярские отметки.
Это была служебная копия обращения Эдласа Веннского. Она доказывала не то, почему отец погиб, а гораздо меньшее и пока единственно надежное. Он нашел скрытые законы, потребовал официального ответа, и после этого его положение в академии изменилось.