Шаги снова двинулись. Дверца одного из ящиков хлопнула. Человек пробормотал что-то недовольное и ушел.
— Теперь точно хватит, — выдохнула Рийя. — Берем эту книгу и возвращаемся в основной фонд.
Я кивнула. Спорить не хотелось. Переплет все еще был теплым.
Документ нашелся, когда мы уже сидели за дальним столом основного фонда.
Потрепанную книгу я положила между нами и раскрыла на последних страницах. Переплет у корешка расходился, а задний форзац отходил от обложки сильнее, чем должен. Рийя придержала книгу, пока я осторожно провела ногтем по краю.
— Здесь зазор, — сказала она. — Между задней обложкой и форзацем.
Под бумагой действительно что-то лежало. Не просто воздух, а тонкий сложенный лист. Я осторожно приподняла край форзаца.
Внутри лежали листы, сложенные вчетверо. Плотная пожелтевшая бумага, серые от времени чернила. Сверху стояло: «В ректорат Академии Вечного Пламени. От студента Эдласа Веннского». Ниже — «Служебное обращение».
У меня не сразу получилось сделать вдох.
Пальцы свело, хотя в основном фонде было тепло. Это было не письмо знакомому и не записка, оставленная на случай чужой находки. Отец составил официальный документ.
— Рийя.
— Видела. — Голос у нее стал тише на полтона. — Не разворачивай тут.
Я закрыла книгу и прижала ее к тетради. Рийя уже собирала наши вещи. Хорошо, что рядом была именно она. С кем-нибудь другим я могла потерять ту секунду, которая отделяет спокойный выход из библиотеки от слишком заметной спешки.
Из библиотеки мы вышли спокойно, не торопясь и не оглядываясь. Два студента после вечерних занятий, ничего больше. Только в комнате Рийи, за закрытой дверью, я снова открыла книгу. Она поставила на стол чайник и придвинула ко мне кружку.
Документ вышел из переплета легко. Три листа, мелкий ровный почерк с сильным нажимом. Внизу первого стояла дата семилетней давности. Я смотрела на нее дольше, чем нужно.
Положила ладонь на бумагу и так ее и оставила. Когда я все-таки потянула верхний лист на себя, он зацепился за кожу и тихо зашуршал. Горло сжало уже после этого, с опозданием.
Рийя ничего не спросила. Налила чай, передвинула свечу ближе и придержала подсвечник. Я увидела это боковым зрением, но сказать спасибо пока не смогла.
Первый лист был испорчен меньше остальных. Поверх нескольких строк лежали широкие черные мазки, такие же, как в каталоге. Между полосами все же оставались просветы.
«При сверке основного свода академических законов с действующей редакцией устава мной обнаружены положения, не внесенные в открытый перечень и при этом продолжающие применяться…» Ниже уцелело больше: «…скрытые статьи изменяют порядок допуска к обучению для отдельных носителей дара и противоречат принципу равного рассмотрения…»