— Дар-Ортис знает, что ключ у вас?
— Он сам его оставил.
— Это не ответ на вопрос.
— Знает.
Соррен подошел к защитной пластине у двери и добавил второй знак. Серый свет стал плотнее.
— Тогда времени меньше, чем мне хотелось бы.
— Почему?
— Потому что два года назад он принес ключ вместе с узким учебным свитком. Свиток объяснял, как распознать закрытую запись, но не называл место основного текста. Ключ не отвечал ему, а я не имел права показать то, что хранил. Теперь условие выполнено.
— Кто установил условие?
Соррен направился к дальней полке.
— Человек, который передал мне реестр тридцать лет назад. Последний Писец, которого я видел живым.
Он снял с полки четыре учетных журнала. За ними открылась каменная кладка, покрытая старой штукатуркой. В центре едва различимо проступал тот же знак разделенного хранения.
— Вы все это время знали, что здесь лежит? — спросила Рийя.
— Знал, что за стеной реестр. Не знал, где спрятали ключ. Так и было задумано. Если бы меня заставили открыть тайник, я не смог бы снять внутреннюю печать. Если бы нашли ключ, без хранителя не нашли бы нужную стену.
— А теперь обе части оказались в одной комнате.
— Поэтому мы не станем держать их вместе дольше необходимого.
Соррен проверил кладку ладонью, потом отступил.
— Последний Писец велел открыть реестр только тому, кого ключ признает. Хранитель не должен читать его первым и выбирать, что показать. Я соблюдал это условие слишком долго. Подойдите.
Я остановилась перед стеной. За штукатуркой ощущался медленный пульс. Не живой в человеческом смысле, но устойчивый. Запись удерживала себя столько лет и не собиралась распадаться только потому, что мы наконец пришли.
— Куда приложить ключ?
— Не ищите замок. Дайте ему найти текст.
Я поднесла ключ к центру знака, не касаясь камня.
Темная нить вышла из гравировки и легла на штукатурку. Сначала она двинулась вправо, потом вернулась и ушла ниже. Под поверхностью что-то щелкнуло. Не один запор, а несколько маленьких связей, которые размыкались по очереди.
Штукатурка не осыпалась. По ней проступили тонкие линии, заранее заложенные в рисунок. Они сложились в прямоугольник, и центральная часть стены медленно подалась внутрь.
За ней открылась узкая ниша.
В нише лежал большой свиток, стянутый двумя лентами. На верхней стояла печать хранителя. На нижней тот же знак, что на ключе.
Соррен снял только свою ленту.
— Дальше вы.
Я коснулась ключом второй печати. Она поднялась над пергаментом и раскрылась, не оставив трещины. Лента ослабла.
Свиток развернулся не сам. Бумага слишком долго пролежала в тугой скрутке и сопротивлялась каждому движению. Мы перенесли его на стол. Рийя удерживала один край, я второй, а Соррен подкладывал под изгибы чистые валики, чтобы старый пергамент не лопнул.