— Мирко, — произнесла она. Имя вышло почти без голоса.
Потом она сглотнула и добавила уже слышнее.
— Папин младший брат.
Я переставила чернильницу подальше от ее локтя и положила ладонь рядом. Рийя не взяла меня за руку, только прижала свой мизинец к моему.
— Ты его помнишь?
— Он умер еще до моего рождения. Дома говорили, что он долго болел. Отец всегда называет его просто Мирко. Ни разу не сказал «дядя», даже когда показывал старую семейную карточку.
За защитной пластиной кто-то уронил связку каталожных карточек и тихо выругался. Рийя вздрогнула, снова посмотрела на строку и прочла последние два слова про себя. По движению губ я поняла какие.
— Возле даты есть номер дела, — сказала я.
Две буквы и три цифры стояли в самом краю графы. Рийя придвинула блокнот, сверила запись еще раз и только потом начала писать.
Карандаш зацепился за бумагу и оставил темную точку. Она обвела номер рамкой, словно боялась потерять его среди остальных пометок.
— Сначала мне нужно это дело, — сказала Рийя. — Полный протокол. Кто назначил процедуру, кто ее проводил и какое уведомление отправили семье. Потом я решу, что спрашивать у отца.
— Хорошо.
— И не вздумай отправить меня в комнату, пока вы будете искать дальше.
— Не отправлю.
Она кивнула, хотя смотрела не на меня, а на обведенный номер. Карандаш так и остался зажат между пальцами. Я подвинула к ней кружку Соррена. Рийя сделала глоток и сразу поморщилась от крепости.
Соррен до этого молчал. Теперь он подошел ближе и оперся ладонью о край стола.
— Я помню Мирко, — сказал он. — Он несколько месяцев работал в нижнем архиве. Возвращал мне страницы и показывал места, где чистовой текст не совпадал с тем, что лежало под ним. Я тогда думал, что он придирается к старым правкам.
Рийя подняла голову. Кружка осталась у нее в обеих руках.
— Вы знали, что его дар подавили?
— Знал, что его вызвали на процедуру коррекции. После нее он в архив не вернулся. Позже пришло уведомление о долгой болезни, и я не стал задавать вопросы, которые уже следовало задавать.
Соррен разгладил загнувшийся угол описи. Провел по нему раз, второй, хотя бумага давно лежала ровно.
— Почему вы открыли реестр именно сейчас? — спросила я. — Только из-за ключа?
— Ключ был условием. Но два года назад я ждал, что он отзовется у Дар-Ортиса. Потом решил, что должен появиться кто-то еще. Вчера вы нашли новый список, сегодня ключ ответил вам. Еще раз отложить передачу реестра, и я уже не сумел бы объяснить это даже самому себе.
— Тридцать лет у вас получалось ждать. — Я сказала это без упрека, но Соррен все равно поморщился. — Получалось, — ответил он. — Поэтому сегодня я не стал ждать еще один день.