— Я подожду еще четверть часа. Ты поглотишь его здесь, при мне, Александр, и эти трое пойдут пить чай. Или не сделаешь этого, и я начну с них, а потом уничтожу каждого на этой планете, кто для тебя хоть что-то значит, пока ты не подчинишься!
Я не ответил, и он принял молчание за торг.
— Крыша. — С этим словом дранка под ним занялась уже по-настоящему, по всему краю. — Это было «РАЗ»!
Он висел над лавкой с опущенными руками — явно не ждал удара. Потому что видел перед собой маску Сферы с энергией около девяти Кругов и знал, что у меня нет Зерна.
По сути, если бы на моем месте оказался кто угодно другой с такими силами, это и правда было бы бесполезно. Не знаю, откуда остальная его сила, но сейчас он был мощнее даже советника-Вихря из Коллегии. И он не сомневался, что успеет сжечь дом с тремя людьми раньше, чем такой Практик долетит до него. Даже щит не поднял.
Корень дал мне ступень под правую стопу, вторую — под левую, а третьей ступени не было: уже после двух я врезался в него всем телом, плечом под ребра, со скоростью, с какой до этого не бил ни по кому на этой планете. И понес его вверх и в сторону — прочь от крыш, к лесу, начинавшемуся за последними домами.
Кольцо пламени под нами погасло разом. Через плечо, уже с высоты я увидел, как с крыши лавки поднялся белый пар: кто-то выплеснул на дранку первое ведро.
Город кончился под нами за несколько секунд, и дальше пошел лес: сосняк, где чуть больше получаса назад я откапывал броню. Я нес его, не отпуская, и бил на лету, потому что секунды форы не вечны. Кистень цепи, с Единым в каждом звене с первого же удара, уходил ему в затылок, в висок, в локоть, подставленный под удар.
Он вырвался. Тело его сделало это почти само: золотое пламя вышло из него во все стороны, валом, и вал этот оттолкнул меня, отбросив метров на двадцать. Я удержался в воздухе на ступени. Он повернулся ко мне.
Лес под нами уже горел. Кроны там, где прошел его вал, вспыхнули, и дым поднялся между нами. В этом дыму мы впервые посмотрели друг на друга как противники. Птицы взвились над сосняком и ушли к реке.
Солнце стояло у меня за спиной, низко, и Мильск лежал за спиной тоже, в двух километрах. Я встал так, чтобы Николай был между мной и лесом, и собирался держать это положение, сколько мог. Он должен пройти через меня, чтобы вернуться к лавке.
Он ударил, но это было не то, к чему я привык у Магов. Ни щита, ни ленты, ни копья из Эфира — ни одной из тех техник, какими дрались Засекины, Серебряковы или кто угодно еще.
Просто поднял руку, и из руки на меня валом пошло золотое пламя — в три моих роста шириной. И в вале этом было столько, что его жар ощущался раньше, чем он прошел половину расстояния.