Когда они встретились, Вирр медленно опустил морду к ее лицу, втянул воздух, выдохнул ей в волосы, и она не отшатнулась. Наоборот, подняла ладонь в перчатке и мягко погладила его по носу.
«Своя, но не стая», — вынес он свой вердикт, после чего намеренно грубо лизнул Веру в лицо, проверяя реакцию. Она захихикала, очень живо и заразительно, после чего раскрыла объятья и обняла огромного волка за морду.
«Сойдет».
Я не сдержал улыбки.
Любой из семи членов ядра в этой столовой был сейчас сильнее меня. И даже после полного восстановления Зерна я в лучшем случае остался бы на уровне середнячков ядра, в этом отряде представленных Вихрями.
Чтобы заслужить право полететь к Наташе, Фае и остальным, я должен был стать намного сильнее.
Глава 15
Захар поставил меня в середину круга из стоек и отошел к столу, на ходу вытаскивая из кармана недоеденный хлеб.
Обжит в отсеке был только этот угол: стол, лампа на Камне, толстый журнал в руках у Милы Зиминой, невысокой, плотной, с коротко стриженными рыжими волосами, — помощницы Захара, считай, медсестрой.
Дальше за кругом стоек свет кончался, и оттуда тянуло таким же холодом, как из всех темных отсеков этой трубы, что мы прошли по пути сюда.
— Правило простое, — сказал Захар с набитым ртом. — Замер и осмотр после каждого задания. Без исключений. Даже Григорий проходит, так что не думай, что это для тебя придумали.
— А что они смотрят? — Я кивнул на ближнюю пластину.
— Объем и плотность Эфира, распределение и так далее. — Он прожевал. — Но внутрь они заглянуть не могут, это я делаю сам. Стой и не дергайся.
Это меня устраивало. Я держал Единый под Эфиром с Орла-Мирного-7, и то, что сейчас увидят стойки, было тем же, что увидел Совет: большую, растущую Сферу. Вопрос был лишь в том, сколько именно они насчитают с учетом травмы.
Пластины загорелись снизу. Свет пошел вверх по всем двенадцати разом, добрался до середины, чуть замедлился, прошел ее, снова ускорившись, и пошел дальше, до самого верха стоек. Там уперся, просто потому, что дальше было некуда.
Стрелки приборов по кругу дошли до края шкалы.
Захар посмотрел на них, потом на меня и доел хлеб.
— Пиши, — сказал он Миле. — По виду Сфера. Объем со стадией не сходится. — Он подумал. — Так и пиши: неопределимо. И перемерь.
Мила перемерила. Свет снова дошел до верха, стрелки снова дошли до края.
Получив кивок Захара, я вышел из круга и подошел к столу. В журнале шли столбцы, по одному на человека, и в каждом — строки за годы, цифры, пометки Захара мелким почерком. Но не русскими буквами, а какими-то странными закорючками.